Но солдаты в ответ только посмеивались.

— Мы вот вас научим, как есть наши пирожки, — говорили они и продолжали свое разбойничье дело.

Так они бесновались, пока не дошли до города Севилье. Севилье они разгромили до основания и направились дальше, к аббатству. Но оббатство оказалось запертым и под крепкой охраной. Тогда главная армия пошла дальше к Ведскому броду, а около аббатства оставила семь пеших отрядов и сотни две копейщиков. Солдаты тотчас кинулись ломать каменную стену, которой был окружен монастырский виноградник.

Бедняги монахи не знали, какому святому молиться, и на всякий случай так принялись барабанить в свои колокола, что свели с ума всех монастырских ворон. А после этого устроили еще торжественную процессию с пением псалмов и разных молитв.

В то время проживал в аббатстве одни монашек, по имени Жан Сокрушитель. Это был молодой здоровый парень, всегда веселый, разбитной, готовый на всякие проделки, ловкий как чорт, горластый как петух. Он так наловчился отбарабанивать обедни и всенощные, что, бывало, монахи не успеют лба перекрестить, глянь, а служба и кончилась. Короче сказать, это был такой монах, какого еще и свет не видывал.

Так вот, этот монашек, услыхав шум в винограднике, вышел на двор узнать, в чем дело. А солдаты тем временем уже проломили стенку и бросились ломать виноград, из которого монахи делали себе вино. Монах, увидев, что дело плохо, бросился в церковь. Слышит — товарищи его вопят как оглашенные:

— Господи помилуй!.

— Ну вас к богу с вашими молитвами! — закричал брат Жан. — Почему вы лучше не споете «Прощай, корзины, сбор окончен»? Чорт меня побери, если неприятель уж не разнес наш виноградник! Что мы, бедняги, будем теперь пить? Прощай теперь, моя добрая винная кружка!

— Что тут делает этот пьяница? — сказал настоятель. — Отведите-ка его в карцер: он нарушил богослужение.

— А как же быть с вином? — возразил брат Жан. — Ведь вы же сами, господин настоятель, не дурак выпить после сытного Обеда. Да и никакой благородный человек не отказывается от доброго винца — это наше монастырское правило. Но, богом клянусь, молитвы сегодня никчему. Послушайте-ка, господа добрые люди: кто любит вино, тот пусть следует за мной. Клянусь святым Антонием, мы не отведаем больше винца, если не отстоим наш виноградник.

Говоря это, брат Жан сбросил свою рясу и схватил здоровенную палку от креста, длинную как копье, толщиной с кулак. Затем он выскочил из церкви и так принялся дубасить солдат, что те совсем обалдели. В этом нет ничего удивительного. Ведь солдаты перед тем побросали свое оружие, чтобы легче было управляться с виноградом, барабанщики продырявили барабаны и набили их доверху спелыми гроздьями, то же сделали и трубачи со своими трубами.

Итак, монах принялся тузить грабителей и, не говоря худого слова, валил их целыми толпами, колотя направо и налево по старинному способу.

Если кто хотел спрятаться в гуще виноградника, тому он давал по шее; кто хотел спастись бегством, — получал по спине; кто лез на дерево, того он доставал концом палки, и никому не давал пощады. А если кто кричал:

— Ах, брат Жан, ах, голубчик Жан, я сдаюсь! — тому он отвечал:

— Сдаваться-то сдавайся, но и душу тоже чертям отдавай.

И тоже расправлялся по-свойски.

Ах, это было самое ужасное зрелище, какое когда-либо видели!

Одни кричали: «Святая Варвара!»; другие: «Святой Георгий!»; третьи: «Божья матерь!» — И такой рев стоял кругом, что монахи наконец выбежали из церкви и принялись исповедыватьа раненых. А другие неважные монашки, вооружившись чем попало, бросились помогать брату Жану, и скоро с неприятельским войском было покончено. Так, благодаря удивительной храбрости брата Жана, в этот день погибло 13 622 неприятельских солдата и монастырский виноградник был спасен от расхищения.

А тем временем добряк Грангузье, ни о чем не подозревая, сидит себе около камелька, ждет, пока испекутся каштаны, малюет пол обожженной палкой и в десятый раз пересказывает жене с домочадцами добрые сказания былых времен.

Вдруг вбегает к нему пастух, по имени Пильо, и рассказывает обо всем, что случилось. Король Пикрошоль уже разорил весь край; невредимым остался только один виноградник, спасенный братом Жаном. Теперь Пикрошоль уже перешел Ведский брод, взял приступом город Ля-Рош-Клермо и укрепился в нем со своим войском.

— Увы, увы, добрые люди! Что же это такое? — сказал Грангузье. — Пикрошоль, мой старинный друг и союзник, напал на меня? Может ли это быть? Кто же ему это присоветовал? О-хо-хо-хо-хо! Боже мой, спаситель мой, помоги мне, укажи что делать: Уверяю тебя, что я не сделал Пикрошолю ничего худого; напротив, я всегда помогал ему деньгами, советами, войском. О-хо-хо-хо, добрые люди, неужели же мне, на старости лет, придется итти на войну? Неужели мне придется облечь панцырем свои бедные усталые плечи, а дрожащей рукой взять копье, чтобы защищать свои владения? Нет, нет, я испробую все средства, чтобы дело кончилось миром. Таково мое решение.

Вслед за этим Грангузье созвал совет и изложил ему дело. Решено было отправить к Пикрошолю какого-нибудь осторожного человека — узнать, почему он так внезапно нарушил мир и вторгся в чужие земли. Кроме того, решили вызвать из Парижа Гаргантюа, чтобы, в случае надобности, он помог разделиться с Пикрошолем.

Итак, Гаргантюа было отправлено длинное письмо, а к Пикрошолю поехал послом Ульрих Галле, человек мудрый и скромный, много раз испытанный Грангузье в затруднительных случаях. Этот добрый человек тотчас пустился в путь, благополучно перебрался через брод и стал расспрашивать тамошнего мельника, что тут случилось.

— Увы, увы мне, — отвечал мельник, — эти разбойники не оставили мне ни ложки ни плошки. Теперь они заперлись в Ля-Рош-Клермо, и я не советую вам ехать туда, на ночь глядя. Того и гляди наткнетесь на патруль, и вам от этого не поздоровится.

Галле переночевал у мельника и на другое утро вместе со своим трубачом явился перед воротами крепости. Трубач затрубил в трубу, и Галле потребовал, чтобы его допустили к королю Пикрошолю по весьма важному делу. Король, однако, не разрешил отпирать крепостных ворот. Он сам вышел на стену и спросил посла:

— Ну, что нового? Что вы хотите мне сказать?

В ответ на это посол, произнес длинную речь, в которой убеждал Пикрошоля прийти в себя и прекратить свое бесчинство. Посол уверял Пикрошоля, что Грангузье ни словом ни делом никогда не причинял ему никакого вреда, всегда хранил с ним дружбу, всегда обращался с ним как добрый сосед и ни в чем ему не отказывал. В заключение посол требовал, чтобы Пикрошоль немедленно возвратился в свои владения, а за убытки, причиненные войной, уплатил Грангузье  тысячу золотых. Половину из них посол предлагал, заплатить завтра, а другую половину в будущем мае, причем в качестве заложников требовал герцога де-Турнемуля и принца де-Гратель.

Сказав это, Ульрих Галле умолк, но на все его речи Пикрошоль отвечал одно:

— Что ж, приходите за ними, приходите за ними! У них кулаки здоровые. Они вам настряпают таких пирогов, что больше не захотите!

Так Галле и пришлось вернуться домой ни с чем.

— Ну что, друг, — спросил его Грангузье, — какие вести принесли вы мне?

— С ним не сговоришь, — отвечал Галле, — видно, он совсем рехнулся, этот человек.

— Должно быть, так, — сказал Грангузье, пригорюнившись. — Но узнали ли вы, по крайней мере, почему он напал на меня?