Глава 5. О том, как один англичанин вызвал Пантагрюэля на диспут
В один прекрасный день Пантагрюэль захотел проверить свои знания. И вот он приказал вывесить на всех перекрестках 9764 объявления. В Этих объявлениях Пантагрюэль вызывал на диспут всех городских ученых и мудрецов.
Первый диспут состоялся на улице де-Ферр. Пантагрюэль выступал против всех деканов, магистров и ораторов. И всех их посадил в лужу.
Второй диспут устроили в Сорбонне,[12] против богословов. Этот диспут длился шесть недель. На нем присутствовали придворные короля, начальник» всех канцелярий, советнику, счетоводы, секретари, а также старшины города, врачи и священники.
И, несмотря на то, что большинство из них были искусные спорщики и грамотеи, Пантагрюэль всех их переспорил я доказал, что они перед ним просто олухи царя небесного.
Диспут в Сорбонне.
После этого весь город заговорил об удивительной учености Пантагрюэля. Даже прачки, кухарки, судомойки — и те показывали на него пальцами и шепотом говорили друг другу:
— Смотрите, это он!
В эти самые дни один ученый муж, по имени Томаст, до которого дошла громкая слава о несравненной учености Пантагрюэля, приехал из Англии повидаться с ним и проверить, так ли уж учен Пантагрюэль, как говорит о том молва. Увидав Пантагрюэля, Томаст был поражен его необычайным ростом. Но вскоре Томаст оправился и произнес следующую речь:
— Сударь, весть о вашей необычайной мудрости достигла берегов Англии, и с тех пор ни один английский мудрец не может спать спокойно. Все стремятся увидать вас — новое светило науки; все хотят поучиться вашей несравненной мудрости. Вот и я прослушав о ваших удивительных познаниях, покинул родину и приехал сюда, чтобы побеседовать с вами о некоторых запутанных вопросах. Если вы их разрешите, то и сам я, и все мое потомство отныне будем вашими верными рабами. Одним словом, — продолжал Томаст, — я вызываю вас на великий диспут, где должны присутствовать все ученые города. И вот каким способом хочу я вести этот диспут. Отвечая один другому, мы не будем произносить длинных речей, как это делают здешние умники. Точно также мы не будем заниматься декламацией и употреблять в споре разные цифры. Мы не будем говорить ни одного слова. Ведь вопросы, которые мы будем обсуждать, так затрудительны, Что их все равно не выразить никакими словами. Мы будем с вами объясняться знаками. Это самый лучший способ для нашего диспута. Итак, если угодно будет вашей светлости, то мы сойдемся завтра в большой Наварской зале, в семь часов утра.
Англичанин Томаст.
— Сударь, — отвечал Пантагрюэль, — я с большой охотой исполню вашу просьбу, насколько это будет в моих слабых силах. И хотя мне следует скорее учиться у вас, чем вам у меня, но раз уж вы с этим не согласны, то мы сообща обсудим дело и разрешим наши сомнения. И я от души рад объясняться знаками, а не словами. По крайней мере нас никто другой не поймет и не будет нам мешать глупыми рукоплесканиями.
Итак, завтра я явлюсь на диспут. Только об одном прошу вас: чтобы в нашем споре не было никакого шуму. Мы, ведь, ищем не одобрения людей, а одну только истину.
— Сударь, — сказал Томаст, — благодарю вас за ваше милостивое согласие. Итак, до завтра!
— До завтра! — сказал Пантагрюэль.
Вы, читающие эту справедливую историю, не можете себе представить, в каком волнении Пантагрюэль и Томаст провели эту ночь. По крайней мере Томаст признался швейцару гостиницы, где он остановился, что его трясет словно в лихорадке.
— Мне кажется, — говорил Томаст, — что Пантагрюэль держит меня за горло. Дайте мне, пожалуйста, холодной воды, чтобы немного освежиться.
Что касается Пантагрюэля, то он всю ночь просидел над книгами, так что Панург в конце концов; сказал ему:
— Сударь, бросьте вы ваши книги и идите спать. Ей-богу, вы только схватите горячку с вашими занятиями. Выпейте-ка вина да ложитесь себе на здоровье. Будьте спокойны: Чавтра я сам буду спорить с этим умником и отлично проведу его за нос.
— Что ты, Панург, друг мой! — сказал Пантагрюэль. — Ведь Томаст — человек ученый. Как же ты его переспоришь?
— Это уж мое дело, — сказал Панург. — Уж-будьте уверены, что я справлюсь с этим хвастунишкой и оставлю его в дураках при всем честном народе.
Всю ночь Панург играл с пажами в карты, так что проиграл все застежки от своих штанов. А когда настало утро, он разбудил Пантагрюэля, и они вдвоем отправились на диспут в Наварскую залу.
Глава 6. О том, как Панург посрамил ученого англичанина
На диспут собрался весь Париж.
— На этот раз, — говорили парижане, — Пантагрюэль тоже получит свою порцию. Это еще ничего не значит, что до сих пор он выходил победителем. Томаст — парень не промах. Он сумеет постоять за себя. Посмотрим, кто победит.
Как только Пантагрюэль с Панургом вошли в залу, все эти писаки, магистры и школьники, по своей привычке, принялись громко хлопать в ладоши.
— Тише, чорт вас возьми! — закричал Пантагрюэль громовым голосом. — Если будете шуметь, я снесу вам головы всем без исключения!
При этих словах все разинули рот от удивления. И даже кашлянуть никто больше не посмел.
Тогда Панург выступил вперед и сказал англичанину:
— Милостивый государь! ради чего вы сюда пришли — спорить с нами или поучиться настоящей мудрости у господина моего, Пантагрюэля?
— Милостивый государь, — отвечал Томаст, — я не хочу ни с кем препираться по-пустому. Я желаю получить ответ на разные сомнительные вопросы.
— В таком случае, — сказал Панург, — я, скромный ученик моего учителя, господина Пантагрюэля, берусь разрешить все ваши сомнения. Пусть господин Пантагрюэль будет у нас председателем, пока мы занимаемся делом. Согласны ли вы с этим?
— Вполне, — ответил Томаст, — давайте же начинать.
И вот в полном молчании англичанин поднял руки в воздух и сложил пальцы щепотью. Потом он разжал пальцы, громко хлопнул в ладоши и протянул руки вперед, как бы умоляя о чем-то Панурга.
В ответ на это Панург засунул в нос большой палец, а остальными пальцами помахал в воздухе.
— А если вы… — сказал англичанин.
— Виноват, — прервал его Панург, — помалкивайте, сударь.
Тогда англичанин сделал такой знак: он сжал пальцы в кулак, поднял левую руку и затем большой палец правой руки приставил к мизинцу левой.
Панург ничуть этому не удивился. Он вытащил из кармана кусок бычьего ребра и две маленькие деревяшки. Деревяшки он зажал в пальцах и стал ими прищелкивать, весело поглядывая на англичанина.
Парижане подумали, что Панург передразнивает бретонских прокаженных, которые так же гремят своими погремушками. Может быть, Панург намекал, что англичанин — прокажённый?
Однако англичанин нисколько не испугался этого. Он, сжав кулаки, поднес их к самому лицу Панурга и постукал их друг о дружку.
Панург, ни слова не говоря, смастерил из пальцев нечто вроде кукиша и показал эту фигурку англичанину.
Англичанин побледнел как смерть и задвигал пальцами словно рыба плавниками.
Тогда Панург хлопнул в ладоши, подул на пальцы и вытянул подбородок вперед, пристально смотря на англичанина.
Ничего не понимая в этих знаках, парижане, однако, догадались, что Панург как бы спрашивает-англичанина: «Ну-ка, что вы на это скажете?»
И в самом деле, Томаст сильно вспотел и погрузился в глубокое размышление. Наконец он сообразил, сцепил пальцы друг с другом и в таком положении поднял обе руки как можно выше.
