Поглядывая с башни на огромную толпу народа, Гаргантюа сказал:

— Я думаю, что эти бездельники хотят, чтобы я с ними как следует поздоровался, Дело! Сейчас я их угощу так, что они вовек этого не забудут.

И вслед за этим Гаргантюа набрал в свои легкие воздуху и так сильно дунул вниз, что в городе поднялся невиданный ураган. Ураган повалил с ног 260 418 человек, не считая женщин и детей.

Зеваки пустились наутек. Обливаясь потом и кашляя, они кое-как добежали до университета, и там принялись ругаться на чем свет стоит.

— Каримари-каримара! — кричали они. — Он чуть было не задушили нас своим ветром, этот негодяй.

А Гаргантюа, разогнав народ, стал от нечего делать рассматривать огромные колокола, висевшие на церковных башнях, и дергать их за веревки.

В городе поднялся трезвон. И вот тут-то Гаргантюа пришло в голову, что недурно бы было привесить эти колокола на шею его знаменитой лошади. Гаргантюа так и сделал. Он снял колокола один за другими отнес их к себе на квартиру.

Весь город возмутился… Горожане собрались к башне Нэль и стали советоваться, как вернуть колокола обратно. После долгих споров решено было отправить к Гаргантюа депутацию во главе с метром Янотусом, известным ученым и краснобаем.

И вот метр Янотус, крепко закусив и кое-как побрившись, отправился на квартиру Гаргантюа. Его сопровождали два краснорожих пристава и пять-шесть писак, перемазанных чернилами.

В воротах дома их встретил Панократ и очень испугался, увидев перед собой такую ряженую компанию. Но, узнав, что это вовсе не ряженые, а городская делегация, Панократ побежал к Гаргантюа и рассказал ему обо всем.

Гаргантюа посоветовался с друзьями и решил тайком от Янотуса возвратить колокола на место, а самого Янотуса тем временем как следует угостить и выслушать, что он потом скажет.

Все так и было сделано. Колокола потихоньку унесли, а Янотуса пригласили в залу, где он, откашлявшись, произнес следующую замечательную речь:

— Гм! гм! сударь. Гм! гм! господа. Было бы очень хорошо, если бы вы вернули нам наши колокола, потому что они нам очень нужны. Гм! Гм! Кхе! Если вы отдадите колокола по моей просьбе, я получу в награду шесть связок сосисок и добрую, пару штанов, в которых, будет очень тепло моим ногам. Ох, ей-богу, сударь, пара штанов очень хорошая штука! Ха-ха! Не всякому достаются штаны, кто в них нуждается. Я кое-что об этом знаю. Подумайте, сударь, вот уже восемнадцать дней, как я готовлю, эту прекрасную речь. Ради бога, отдайте нам наши колокола. Ведь каждый звонко звонящий на колокольне колокол, звоня своим языком, заставляет звонящих звонко звонить. Ха, ха, ха! Надеюсь, это убедительно. Ах, как я ловко говорю! Честное слово, сударь, было время, когда я только и делал, что произносил речи. Но теперь мне нужно только доброе вино, да чтобы в спину грел огонь, а брюхо упиралось в стол, на котором дымится суповая миска. Эх, сударь, отдайте же колокола. Ведь город без колоколов — все равно что корова без бубенчика. Так-то!

Не успел этот славный ученый окончить свою речь, как Панократ и Евдемон покатились со смеху и так хохотали, что чуть богу душу не отдали. Вместе с ними волей-неволей рассмеялся и сам метр Янотус. И так все трое хохотали наперерыв друг перед другом, пока у них не заболели печенки.

Когда смех улегся, Панократ предложил еще раз угостить прекрасного оратора и в награду за то, что он так рассмешил всю честную компанию, выдать ему:

десять связок сосисок,

пару штанов,

триста полен дров,

двадцать пять бочек вина,

постель с тремя перинами из гусиных перьев и большую суповую миску.

Все это было исполнено, но вместо штанов Гаргантюа приказал выдать метру Янотусу семь аршин черного сукна и три аршина материи на подкладку. Дело в том, что Гаргантюа не знал, какие штаны больше всего понравятся ученому оратору, с бантом ли сзади или спереди, или такие, как носят моряки, или с теплым набрюшником, или же с хвостом, вроде как у трески, чтобы особенно не нагревались почки.

И вот вся эта ученая банда, нагрузившись подарками, отправилась домой.

Но дело на этом еще не кончилось. Оказывается, метр Янотус, этот старый кашлюн, несмотря на то, что щедро поживился у Гаргантюа, все-таки потребовал у города обещаниях ему штанов и сосисок. Когда городские власти ему отказали, он подал на них в суд.

— Ах, вы, обманщики! — кричал метр Янотус. — На земле нет людей злее, чем вы. Вздумали со мной плутовать, когда я сам в свое время плутовал вместе с вами. Клянусь богом, я сообщу королю о ваших проделках. И пусть поразит меня проказа, если он не прикажет сжечь вас живыми, как обманщиков, изменников и врагов господа бога.

За эти слова городские власти в свою очередь потянули Янотуса в суд. Короче говоря, судебное дело так запуталось, что и до сих пор еще не окончено. Метр Янотус и его помощники поклялись, что они не станут ни мыться, ни сморкаться, пока не получат обещанной награды. Так они и до сих пор ходят грязными.

После того как колокола были водворены на старое место, Гаргантюа пожелал серьезно учиться у Панократа. Но Панократ сначала захотел узнать, как Гаргантюа занимался со своим прежним учителем. Поэтому он приказал Гаргантюа заниматься попрежнему. Гаргантюа так и сделал.

И вот как он проводил свое время. Просыпался в восемь-девять часов, с полчасика валялся на кровати, потом одевался и причесывал голову собственной пятерней. К этому он привык  с детства, так как его старый учитель был того мнения, что причесываться, мыться и чиститься значит понапрасну терять дорогое время.

После этого Гаргантюа зевал, плевал, кашлял, чихал, сморкался, точно архидиакон, и завтракал жареными потрохами, говядиной, ветчиной и жирной похлебкой.

Плотно позавтракав, Гаргантюа шел в церковь, и за ним приносили туда в большой корзине его молитвенник, который весил вместе с переплетом и застежками одиннадцать пудов и шесть фунтов. В церкви Гаргантюа слушал двадцать шесть или тридцать обеден. Туда же приходил его придворный поп, закутанный как удод и пропахший винным запахом. Вместе с ним Гаргантюа бормотал свои молитвы и так старательно, что ни одного слова не пропадало.

Потом он с полчасика учился, уставившись в книгу, но все его мысли были уже на кухне, где в это время готовили обед. За обедом Гаргантюа съедал несколько дюжин окороков и колбас, но это была еще только закуска для возбуждения аппетита. Окорока Гаргантюа любил сдобрить горчицей, которую кидали ему в рот огромными ложками четыре здоровых, повара. Наконец наступал настоящий обед, и тут-то Гаргантюа съедал вдоволь всякого мяса и похлебок, и переставал есть только тогда, когда живот начинало пучить. После обеда Гаргантюа заваливался на-боковую, а проснувшись, приносил вина и пил себе на здоровье, сколько влезет. Панократ убеждал его, что вино после сна пить вредно.

— Что вы мне говорите! — отвечал Гаргантюа. — Точно такую жизнь ведут наши отцы-монахи, и посмотрите на них, — разве они не здоровы, по-нашему?

Так дело шло до вечера, а там, глядишь, подходило время заглянуть на кухню — посмотреть, какое жаркое жарится на вертеле. За ужином Гаргантюа снова наедался доотвала, потом играл в кости и наконец ложился спать, и спал безпросыпу до восьми часов утра.

Насмотревшись на такую жизнь, Панократ понял, почему из Гаргантюа вышел такой глупец и бездельник. И решил завести новый порядок.

Панократ стал будить своего воспитанника в четыре часа утра и, еще до завтрака, отправлялся с ним на прогулку. После прогулки Гаргантюа одевали и причесывали, а в это время Панократ повторял с ним вчерашние уроки. Так занимались, они часа два-три сряду, и после этого Панокраг давал ему новый урок. Затем они снова шли гулять. Заходили на площадь, играли в мяч, в лапту, в городки, чтобы как следует развить свое тело. Возвратившись домой, они растирались, меняли рубашки и садились обедать. В начале обеда читали вслух несколько забавных историй о старинных богатырских подвигах и весело беседовали друг с другом.