Королева подошла к Пантагрюэлю и дотронулась до него букетом из красных роз, который она держала в руке. Мы пришли в себя и встали на ноги. После этого королева заговорила с нами шелковыми словами, именно шелковыми, потому что каждое ее слово было сплетено из тончайшего шелка.

— Сияние честности, окружающее вас, — сказала нам королева, — заставляет меня думать, что вы — люди честные и добродетельные. Поэтому я, господствующая здесь, не могу удержаться, чтобы не сказать вам: «Добро, добро, в высшей степени добро пожаловать!»

— Я не ученый человек, — сказал мне Панург, — отвечайте вы, если хотите.

Но и я не ответил. Не ответил и Пантагрюэль. У нас словно язык отнялся, когда мы услыхали такие хитросплетенные речи.

— Судя по вашему молчанию, — сказала королева, — я заключаю, что вы происходите из школы мудрецов молчаливых, так как в молчании видите нечто божественное. В мои намерения не входит лишить вас благодарности. Наоборот, я хочу в живой форме выразить вам свои мысли, хотя бы смысл их и ускользнул от меня.

Кончив свою речь, она сказала своим придворным:

— Повара, в Панацею!

Повара сказали нам, что мы должны извинить королеву за то, что она не приглашает нас к своему столу. Дело в том, что королева ничего не ест, кроме Выдумок, Мыслей, Мечтаний, Шарад, Предложений и других таких же кушаний. Все эти кушанья не могут утолить нашего голода, поэтому нас угостят отдельным обедом, таким, какой полагается для обыкновенных людей.

Тут нас отвели в столовую и угостили на славу. Говорят, что великий бог Юпитер записал на дубленой козьей шкуре все, что делается в мире. Клянусь вам, друзья мои, что на восемнадцати шкурах невозможно было записать те прекрасные кушанья, которые нам тут подавали, — даже если писать самыми маленькими буквами.

За обедом Пантагрюэль размышлял, что такое Панацея, почему королева сказала: «Повара, в Панацею». Пантагрюэль решил, что это был условный сигнал к пиру. Этими словами королева приказывала поварам подавать кушанья.[25]

После обеда вельможи повели нас осматривать дворец. Тут мы увидали множество королевских ученых, которые занимались своими удивительными науками. Искусство этих ученых так меня поразило, что я до сих пор вспоминаю о нем с восхищением.

Например, я видел там умника, который лечил больных от лихорадки. Он привязывал к поясу больного с левой стороны лисий хвост, и лихорадка пропадала сама собой.

Другой мудрец с помощью хитрой машины бросал дома из окошек. Говорили, что это очень полезное занятие, так как дома после этого очищаются от дурного воздуха.

Затем мы увидали человека, который возвращал людям молодость. Около него толпилось множество старух — беззубых, морщинистых, седых, с больными, гноящимися глазами. Говорили, что мудрец переплавляет их в красивых шестнадцатилетних девушек. Старухи снова делаются молоденькими, румяными, веселыми, только пятки у них почему-то становятся короче, чем были в молодости.

Вокруг дворца тоже кипела работа.

Я видал, как несколько умников растирали негру живот дном старой корзины. После этого негр делался белым человеком.

Другие ловили ветер сетями и вылавливали из него раков.

Третьи собирали навозных жуков и приготовляли из них прекрасное кушанье.

Я видел умника, который резал огонь ножом, из бычьих пузырей делал чудесные фонари, а из облаков строил железные печки.

Были и такие, которые из ничего делали нечто очень великое, а это великое снова превращали в ничто.

На верхушке высокой башни я увидал двух рыцарей в полном рыцарском вооружении. Нам сказали, что они стерегут луну от волков.

Пока мы наблюдали за этими удивительными занятиями, наступил вечер, и на небосклоне зажглась ясная вечерняя звезда. Снова появилась королева со своей блестящей свитой.

— Я вижу, — сказала она Пантагрюэлю, — что вы и ваши спутники изумлены при виде тех опытов, которыми занимаются мои подданные. Однако не бойтесь и продолжайте спокойно наблюдать за всем, что происходит в моем доме. Мало-по-малу вы освободитесь от своего невежества и научитесь многому такому, чего не знали до сих пор. В знак моего расположения к вам даю вам звание моих придворных мыслителей. Ваши имена будут занесены в мои придворные списки.

Мы поблагодарили королеву и приняли на себя это почетное звание.

Вечером нас пригласили на королевский ужин. За ужином королева ничего не ела, кроме божественной амброзии, и ничего не пила, кроме божественного нектара. Но вельмож, придворных дам и нас угостили такими редкими кушаньями, каких мы сроду не едали.

К концу ужина для тех, кто еще не наелся досыта, была подана огромная миска величиной с добрый котел. В миске была всякая всячина: дикая коза, рагу из горошка, фрикасе, жареное мясо, ветчина и масса фруктов всевозможных сортов. Все это было очень вкусно, но я ни к чему не притронулся, так как был сыт доотвала. На дне миски я заметил колоды карт, шахматы, шашечницы, игральные кости, а также чаши, наполненные золотыми монетами, — для тех, кто хотел поиграть.

На самом дне миски стояли оседланные мулы, покрытые бархатной попоной, лошади под мужскими и дамскими седлами, а также несколько изящных экипажей — для тех, что желал прокатиться по чистому воздуху.

Но больше всего меня удивила сама королева. За ужином она ничего не жевала. Кушанья пережевывали для нее специальные придворные. Глотка у них была подбита чудесным атласом с золотыми прожилками, а зубы были сделаны из белой слоновой кости. Пережеванные кушанья вливали прямо в желудок королеве через особую золотую трубку. Таков был здешний обычай.

После ужина был устроен великолепный шахматный бал. Пол в зале покрыли большим бархатным ковром, на котором были вышиты белые и желтые квадраты. Когда ковер был разостлан, зал превратился в огромную шахматную доску.

Заиграла музыка, и в зал вошли тридцать две молодые особы, изображающие собой шахматные фигуры. Шестнадцать из них были в золотых костюмах, шестнадцать — в серебряных. Фигуры стали на свои места, и вот начался удивительный шахматный турнир, похожий в то же время и на танец. Сообразуясь с музыкой, фигуры переходили с квадрата на квадрат, то наступали, то отступали, стараясь захватить в плен короля враждебной партии. Когда кто-нибудь брал в плен противника, — он прежде всего кланялся ему и слегка ударял его по правой руке. Противник удалялся с поля битвы, а победитель занимал его место.

Мы так увлеклись этим живым турниром, что не заметили, как исчезла королева. Передав ей через вельмож свои приветствия, мы удалились на наши корабли и с рассветом двинулись в дальнейшее путешествие.

Через два дня мы пристали к острову Сандалий. Король этого острова, по имени Бений, после хорошей выпивки повел нас осматривать новый монастырь, который он построил для своих монахов. Здешние монахи назывались фредонами, то есть певунами, за то, что они здорово пели, и притом всегда трелью.

В монастыре мы пробыли недолго, но зато в точности узнали, чем занимаются монахи-фредоны в течение недели. Занятия у них не очень трудные. По воскресеньям они тузят друг друга в бока, по понедельникам щелкают друг друга по носу, по вторникам царапаются, по средам утирают друг другу носы, по четвергам ковыряют друг у друга в носу, по пятницам — щекочут друг друга под мышками, по субботам лупят друг друга веревками.

Панург с самого нашего прихода только и делал, что рассматривал физиономии этих голубчиков-фредонов. Потом выбрал одно о, жирного как боров, дернул его за рукав, и у них завязался следующий замечательный разговор: