Странное, непривычное впечатление. Был бы я параноиком, заподозрил бы, что тут ставят опыты на людях.

— Виктор, что это за место? — сказал я, когда мы вышли за пределы поселения, и шли через открытую местность к лесной полосе километрах в полутора от нас.

— Так ты не понял еще? — улыбнулся он. — Рай для выживальщиков. Ну или пристанище для тех, кому нечем больше заняться — это с какой стороны посмотреть. Если без шуток, то тактика тут такая: если что-то серьезное происходит — военный конфликт, новая пандемия, применение химического или биологического оружия… да все, что угодно, то в городе выжить будет очень сложно. По разным причинам. Лучше и не пытаться. А тут у нас есть очень маленький, но автономный населенный пункт, причем костяк населения — серьезные обученные люди, которые знают, как себя вести в разных непредвиденных ситуациях. В случае чего мы можем пересить сюда все наши семьи, ближайших друзей, поддерживать собственную жизнедеятельность и помогать окрестным деревням.

Меня бросило в жар. Нет-нет, истории про войну и химическое оружие у меня в сердце не откликались никак, я, как и любой городской житель, который регулярно читает новости, давно научился относиться к новостям о трагедиях как к белому шуму — вживую повидать не довелось, к счастью. Меня бросило в жар по другой причине. Дело в том, что в подобном контексте “серьезные обученные люди” обычно значило только одно.

— Виктор, — я посмотрел на него, замедлив шаг.

Он явно уловил тревогу в моем голосе. Не уловить было невозможно — я побелел от страха, и это было видно даже в надвигающихся сумерках.

— Тут что, куча военных вокруг?

Виктор понял. На моем месте любому было бы страшно.

— Антош, я бы тебя не привез сюда, если бы тут было бы опасно. Да, здесь есть бывшие и... настоящие, но это люди, которым я доверяю, как себе. Мы все здесь друг друга знаем по десять и больше лет. С кем-то из них я работал раньше. Мне тут доверяют точно так же, как и я им, — никто лишних вопросов задавать не будет.

Мне очень хотелось в это верить. Очень.

— Тут ты точно пока в безопасности, — повторил Виктор.

“Пока”. Ну тут не поспоришь. По-другому и не скажешь, тем более, что я по-прежнему понятия не имел, в какую вообще заваруху угодил.

На обратном пути мы, наконец, заговорили о моей ситуации.

— Я пытаюсь понять, что мне делать дальше, — сказал я. — Посоветуй? У меня пока план такой: позвоню сейчас соседу — может быть ему удалось что-то разузнать. Своему товарищу, который мне помогает с информационной безопасности — вот я не знаю, стоит ли ему сейчас звонить. Мне нужно как-нибудь пробить базу, или что там у них есть — ну, у полиции, — чтобы понять, что вообще творится-то, от кого и куда бежать. Может быть, все само собой уладится. Только вот я не знаю, у кого можно… Еще новости, новости надо посмотреть — вдруг я что-то пойму… — пока говорил, мысли начали разбегаться, и я поймал себя на том, что сознание начинает лихорадочно запутываться в полусформированных идеях, которые одна за другой появлялись и исчезали в голове.

— Антон, Антон, подожди, не спеши, — рассудительный тон Виктора выдернул меня наверх, из дебрей путанного сознания. — Так, секунду. Спайк! — пес поднял голову и, отозвавшись громким лаем, побежал за нами. — Ты правильно рассуждаешь: сосед твой, если он человек наблюдательный, может что-то еще подсказать. Но сейчас ему звонить рано. Ничего больше там сегодня не произошло, поверь. А если и произошло, еще не время делать выводы. Дай чуть-чуть времени, позвони ему завтра или послезавтра. Новости… Ну, если ты не известный преступник в международной розыске — а я думаю, мы бы с тобой уже это выяснили — про тебя в новостях ничего никто не скажет. А пытаться что-то выяснить по местным новостям на НТВ, или, что там сейчас, в Телеграмм-канале каком-нибудь… Слишком легко прийти к неправильным выводам.

— Но, Виктор, у меня больше нет никаких других вариантов, — возразил я. — Я понятия не имею, что вообще тогда делать. Я же не могу у тебя теперь тут всю жизнь жить.

Воображение тут же нарисовало картину: я годами живу в лесу, питаюсь консервами, за хлебом делаю вылазки раз в неделю в соседнюю деревню. Интернета нет, людей нет. Собаки даже своей нет. Я начинаю разговаривать сначала сам с собой (хотя, признаемся, эту стадию я уже давно прошел), потом с белками и птицами, потом с футбольным мячом, который я найду где-нибудь в подвале. Честное слово, я же свихнусь уже на вторую неделю.

— Да ты подожди, Антош, не паникуй, — снова спокойный голос Виктора. Мне бы так уметь. — Пробьем мы тебя по базам, посмотрим, в чем дело. Есть у меня друг один, можно к нему обратиться.

— Военный? — хмыкнул я.

— Бывший, — подтвердил Виктор. У меня сейчас даже не было настроения отпускать обычную шутку, которая сопровождает это слово: “не бывает бывших”. — Серьезный, надежный товарищ. Я его полжизни знаю, если не дольше. Не переживай. Все, что можно — узнаем, а потом решим, что дальше делать.

— Да уж, — вздохнул я.

Ясно, что дальше делать — уезжать, по-любому. Проблема была только в том, что как и когда уезжать, зависело от степени отстойности моего положения. Если это все было недоразумением, которое можно будет исправить при помощи хорошего адвоката — то можно просто взять билет на самолет, и по прилету в какую-нибудь теплую страну начать разбираться. Если же я угодил в серьезную…

Да ну, вздор все это. Я ни в чем не виноват.

Мы продолжили разговор, уже вернувшись домой. Виктор пустил Спайка внутрь — у того было, оказывается, свое укромное местечко около печи. Перед тем, как забежать внутрь, в сенях ему пришлось прополоскать лапы в небольшом тазике с водой — выглядело очень забавно.

Я сидел за столом и смотрел в массивную кружку с холодным квасом. На улице уже стемнело. Тишину теперь нарушали стрекот сверчков, ворчание и копошение Спайка, да пощелкивание поленьев из печки — на улице было довольно свежо, и Виктор решил провести короткую растопку.

— Не думал я, конечно, что окажусь в такой ситуации, — признался я, когда Виктор сел за стол, откупорив себе небольшую бутылочку пива. Вторую он принес мне. Я кивнул, открыл крышку мультитулом с красной ручкой и белым крестом, что лежал на столе. — Ты же знаешь, кем я работаю. Я — дизайнер! Иконки рисую, шрифты подбираю. Максимально мирная профессия. Меня вообще жизнь к такому не готовила.

Виктор кивнул в ответ на мои слова, сделав глоток из бутылки. Я последовал его примеру.

— Антош, — он вздохнул. — Прозвучит банально, но то, что сейчас с тобой произошло… Происходит… Это и есть жизнь в ее лучшем проявлении. Я не говорю, что так и должно быть, или что это все легко и просто, нет. Однако только в таких ситуациях ты можешь чему-то научиться. Ты можешь стать лучше. И ты можешь, наконец, попытаться понять: жизнь — это для тебя что?

Кажется, вот как раз сейчас мне было не до этого.

Виктор сделал еще один глоток. Пиво было темным, густым, почти ледяным. Очень приятным. Я невольно посмотрел на этикетку, ожидая увидеть на ней длинный перечень наград и достижений пивоварни, которая добилась такого отменного вкуса. Но нет, какое-то обычное местное пиво.

Виктор улыбнулся. Наверное, заметил, что я что-то начал понимать.

— Знаешь, говорят, что гладиаторы в Древнем Риме перед началом боя говорили “аве, Кайзер, моритури те салютант” — славься, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя. Байка, конечно, но мы сейчас не о достоверности: историк, который это записал — или придумал — был гением. Он понял, что вот оно, самое короткое описание смысла человеческой жизни. Человек всю жизнь только и делает, что движется к смерти во славу своего бога. Для гладиаторов богом был Цезарь — само собой, он же мог их помиловать. Спасти. Дать жизнь. А вот для нас, современных людей — кто есть бог для нас?

Я помедлил с ответом, надеясь, что вопрос риторический. Вот еще — на такие вопросы нет ответов.

Виктор, ухмыльнувшись, продолжил.