Феликс вообще не удивился.

– Есть адын вариант. Дэсят тысяч. Других нэт.

– Что за вариант?

Мы, конечно, оба понимали, что я, скорее всего, соглашусь. Меня начинала с новой силой одолевать паранойя, и на то было очень много причин. Новости об Алексе сначала сбили меня с толку, а затем породили сразу несколько теорий в моей голове, не суливших совсем ничего хорошего. Одновременно с этим Сергей — время, которое он мне дал, уже истекало, и как только он меня снова поймает, он потребует от меня информации. Да и наши западные партнеры, боюсь, могли начать что-то подозревать.

Времени у меня не было.

Мы с Фиксером вышли на улицу. Мааз наблюдал за нами, сидя в машине, и увидев, как мы дружелюбно общаемся, видимо, еще повысил мою репутацию в своих глазах.

– Эта машына адного нашэго бывшэго клиэнта. Задолжал нам, пришлось забрать. Номера фэйк, прадать мы ее все равно пака не сможем, а нам нэ нужна сэйчас — дэньги нужнее.

Я посмотрел в сторону пары припаркованных на улице Фордов-хэтчбеков этак десятилетней давности. Да, неприметные. Надеюсь, на ходу. Но десять тысяч за такую машину — это, конечно, грабеж, особенно с учетом того, что к ней, очевидно, не прилагается ни страховка, ни техобслуживание, ни возможность ездить по дорогам легально. Я почему-то думал, что в таком случае автомобиль должен стоить дешевле, а не дороже. Но что делать, видимо, мое представление о затратах на услуги мира британско-армянского криминального бизнеса никуда не годились.

– Она старая, но надэжная, — сказал он.

Ага, конечно, а еще «мы, русские, друг друга не обманываем».

– И мы сделаем тэбе техосмотр, так что доедэшь, куда тэбе надо — и даже вернэшься обратно, если захочэшь.

Ну, это вряд ли, но предположим.

– Есть только адна проблэма.

Ну вот мы и добрались до главного. Естественно, есть проблема.

– Она нэ савсэм нэпримэтная, — и с этими словами Фиксер указал на серебристый Порше.

Даже в моей ситуации человеку не чуждо испытывать счастье. Простое, честное, со всплеском дофамина — радости от предвкушения — и резким появлением желания жить, пусть и в этом бренном, несовершенном, и полном опасностей мире. Увы, подобное счастье мы испытываем нечасто: обычно оно оказывается либо чересчур недолговечным, либо ненадежным, либо — заимствованным, словно мы подсмотрели его у кого-то в вишлисте и согласились на него за неимением альтернатив.

Все это неизбежно ведет к разочарованию.

И лишь редкие, совершенно уникальные возможности, на которые раз в столетие расщедривается судьба, представляют избранному счастливчику испытать это чистое, искреннее, незамутненной счастье.

Девятьсот одиннадцатый Порше — источник именно такого счастья.

– А он вообще на ходу? — спросил я.

– Поедэм прокатимся, — и с этими словами Фиксер извлек из кармана ключи на правильном брелке с черным скакуном на золотистом фоне.

Мааз, бедняга, оставался в своем Пежо, изо всех сил делая вид, что его совершенно не интересовало, что происходило снаружи.

А Порше, однако, завелся легко и сразу. Мотор издавал приятный, ровный рокот — ничего не стучало, ничего не свистело и не скрипело. Я бросил взгляд на панель приборов — пробег семьдесят с чем-то тысяч. Не так уж и много для машины из первой половины нулевых.

Так как Фиксер не стремился продать мне автомобиль в традиционном смысле этого слова, он и не стал ничего про него мне рассказывать. Вместо этого включил передачу — это был девятьсот одиннадцатый на механике! — и мы поехали.

Меня поразило, насколько крепким, единым целым ощущался автомобиль, и насколько чутко и точно он реагировал на любые движения руля. Я в целом был довольно холоден к спортивным автомобилям, а Порше девять-один-один любил за дизайн, но езда даже на пассажирском сидении, просто туда-сюда по прямой дороге, растопило мое сердце (немного, правда, подготовленное часами тренировок на симуляторе).

Когда мы вернулись, ясно было две вещи: по-крайней мере прямо сейчас этот Порше работал отлично и был в замечательном состоянии, и если бы у меня не было причины покупать его и куда-то на нем ехать, то ее следовало бы придумать.

Но причина, как я уже подозревал, была.

Пять тысяч фунтов наличными я отдал Фиксеру сразу. Еще пять тысяч я пообещал вручить ему после того, как его ребята поменяют расходники («завтра всэ будэт»), и я заберу автомобиль. Фиксер, как я и ожидал, был товарищем, явно повидавшим жизнь — молча взял деньги, не задавая никаких вопросов.

Мааз на обратном пути забыл все английские слова, так что ехали мы под аккомпанемент его благоговейного трепета.

Теперь мне предстояло кое-что выяснить, кое с чем разобраться, и кое к чему подготовиться — все одновременно и сразу.

Я не заходил домой — направился сразу в тренажерный зал. Тяжелую тренировку устраивать не собирался, но около часа я там все же провел.

Сергея не было.

С Сергеем я встретился, когда вернулся домой.

Он сидел в комнате, на диване, и не спускал с меня глаз.

– Нагулялся? Присядь, поговорим.

– Чаю будешь? Пойдем на кухню, тут неудобно.

– А ну сядь млять на место!! — крикнул он, вскочив на ноги.

Мое выражение лица никак не изменилось.

– Сергей, мне тоже надо с тобой поговорить. И о том, что я узнал, и о том, как быстро я смогу дать тебе информацию, которая тебе нужна. Я серьезно отношусь к твоим условиям, хочу жить, и хочу, чтобы мои близкие не подвергались опасности. Так что я никуда не денусь. Все, что я предлагаю — налить чаю и сесть за стол.

Сергей поразмыслил, кивнул.

– Окей. Но без резких движений. И только попробуй мне в чай добавить молока, пристрелю.

Я не стал говорить, что пристреливать ему меня было нечем, и тоже просто кивнул.

Сели.

– Я начну? — начал я.

Сергей молча слушал.

Я напомнил ему про своих «коллег». Сказал, что баланс сил изменился — оказалось, что один из них вернулся из отпуска в Лондон, и что послезавтра у меня будет встреча, в процессе которой я разузнаю все, что только возможно. Дополнительно я рассказал, что начальник проекта, на которого я работал, тоже скоро с нами встретится — мне только нужно вначале подговорить своего первого коллегу.

Сергею я не лгал. Я даже ничего не утаивал. Но абсолютно все о последовательности действий, которые я планировал совершить, и способах, которыми собирался воспользоваться, ему знать было не нужно.

– Я понимаю, что этого может быть недостаточно, — сказал я, предупреждая его претензию. Или, скорее, претензию людей, приказам которых он вынужден был подчиняться. — Поэтому я готов передать тебе файлы нескольких проектов, над которыми я работал. Это совершенно секретная информация, она нигде не была опубликована, и мне пришлось потратить неделю, чтобы ее раздобыть.

– Они знают, что эти файлы у тебя? — поморщился он.

– Нет, никто не знает кроме меня и одного моего друга в России, который помог мне их скачать. У меня в теории к ним должен быть доступ, я ничего не ворую — просто доступы с рабочего аккаунта, который сейчас недействителен. И по нашим правилам, как я уже сказал, они мне сейчас не должны понадобиться, потому что показывать их кому-либо вовне запрещено.

Сергей пока не возражал.

Я достал из кармана флешку.

– Все здесь. Шифрования нет, я не знаю, как это делать, я просто дизайнер, так что я просто скачал то, до чего мне помогли дотянуться. Но там есть еще. Обязательно передай, что если вы дадите мне хотя бы неделю…

– Слишком долго! — отрезал Сергей.

Хороший знак.

– Сергей, я тороплюсь как могу, но я не хочу, чтобы ты называл самые оптимистичные прогнозы, которые потом отрикошетят нам обоим по коленям. Тебе такое надо? Я принес вам файлы — там гребаные чертежи, слышишь? — которые нужно показать правильным людям, и тогда у них будет работы на месяц! Я точно так же хочу разобраться, ну или просто вначале выжить во всем этом… Но если я распугаю своих «коллег», то нам больше никто не поможет, и мы останемся ни с чем.