По мере изложения сути моего запроса глаза Мааза лезли на лоб, и несмотря на то, что он явно не ожидал так быстро оказаться замешанным в сверхсекретных и сверхопасных делишках, которыми, по его стойкому убеждению, я только и делал, что промышлял на регулярной основе, только что им же поведанная история о значении его имени не оставила ему шансов на то, чтобы сдать назад, не опозорив этом весь его храбрый и справедливый род.

Надо отдать ему должное — немного поразмыслив, он набрался решимости и заявил.

– Я вас не подведу, сэр. Ждите моего сообщения завтра.

Сообщение действительно догнало меня на следующий день утром на выходе из душа.

«Могу организовать встречу сейчас. Вы готовы?»

«Да. На том же месте через час?»

«Буду вас ждать».

Когда мы встретились — Мааз в своем обычном прикиде за рулем своего темного-синего «Пежо» — он с каким-то еще более нескрываемым пиететом оглядел меня с головы до ног и сообщил.

– Сэр Артур, — меня слегка передернуло от такого обращения, потому что после «сэр» принято называть полное имя и фамилию, так же как после «мистер» — только фамилию. Но я сам виноват — свою фамилию старине Маазу я, конечно, называть не собирался, — я познакомлю вас с боссом гаража, который чинит мою машину и машину многих моих коллег и друзей. Он очень уважаемый человек, и его многие знают, но вы, конечно, еще и не таких повидали.

По мере нашего немного неловкого диалога выяснилось, что Мааз не особо-то и знает товарища, к которому мы направлялись, и чуть ли сам не побаивается встречи с ним, но ради меня, конечно, проявил решительность (и храбрость!) и попросил очную ставку.

Называл он его не иначе как «Фиксер», что в переводе с английского приводило нас к занятной игре слов: с одной стороны, это слово можно перевести как «ремонтник», что вполне логично указывало на его официальный род деятельности. С другой — как «решала». Что тоже могло указывать на его род деятельности… Так или иначе, Мааз заверил меня, что Фиксер точно поможет мне с моим запросом.

А о большем я и не просил.

Мы свернули с окружной на узкую однополосную дорогу с разбитыми обочинами — классика. Мааз снизил скорость, и хотя ехать можно было до шестидесяти миль в час, даже тридцать тут казались неоправданным риском — разъезжаться со встречными потоком и при этом остаться с правым боковым зеркалом было той еще задачкой.

Малозаметный поворот налево — дорога еще уже и еще хуже — и шлагбаум. Рядом — будка с охранником. Мааз вышел из машины, о чем-то с ним переговорил — и шлагбаум поднялся. По бокам — уже зеленеющие заросли, затем промзона. Череда поворотов, и мы припарковались перед огромным ангаром с надписью «you come to us — we fix it», что снова можно перевести и как «приежаете к нам и мы чиним», и как «приходите к нам и мы улаживаем ваши проблемы». Я еще раз улыбнулся такой двойственности смыслов, представляя, что на самом деле мы перенеслись в какие-нибудь Люберцы образца начала нулевых.

Мааз оценил мою довольную ностальгическую ухмылку как знак того, что мне все нипочем, и я еще и не такое видал.

В принципе, он был прав.

Когда мы вышли из машины, нас заприметил один из механиков, осматривавший Порше, который стоял у двери в ангар. У массивных и наглухо закрытых дверей стояли еще автомобили — по большей мере неприметные форды и шкоды, но, конечно, все мое внимание приковал именно Порше. Я тут же забыл о своих проблемах: это был девятьсот одиннадцатый, причем довольно старая (сейчас можно уже сказать — «винтажная») модель, которую в свое время недолюбливали: девятьсот девяносто шестой, с не вполне круглыми передними фарами, но поздняя модификация, без оранжевых подфарников. Тем не менее, автомобиль выглядел великолепно: классический серебристый цвет — как Астон Мартин ДБ5 Джеймса Бонда в фильме «Скайфолл», в широком кузове — сзади надпись Carrera 4S, и с начищенными до блеска хромированными колесными дисками. Мой отец любил автоспорт, и я бывал на заездах кольцевых гонок, да и сам пару раз ездил на относительно мощных машинах, но девятьсот одиннадцатый Порше так и остался для меня Святым Граалем, к которому я разве что только прикасался в салонах и на «горе» — во время съездов автолюбителей напротив МГУ на Воробьевых Горах. Тот, что стоял передо мной, был явно в очень хорошем состоянии, несмотря на годы — такие прекратили выпускать в две тысячи пятом.

– Мы к Фиксеру, — обратился Мааз к механику.

Тот мгновенно испарился, юркнув в боковую дверь — створки ангара оставались наглухо закрытыми, возбуждая довольно обоснованные подозрения о том, что мы действительно переместились в Люберцы конца девяностых.

Через минуту дверь снова открылась.

Фиксером оказался высокорослый и плечистый мужчина, на вид лет под пятьдесят. Он вышел к нам, одетый в светлые джинсы, кожаные ботинки, и черную рубашку навыпуск. На каждой руке — по несколько перстней. Судя по лицу, национальность его…

– Это ты Мааз? — спросил он, обратившись к моему — сообщнику? Меня он вниманием не удостоил, что меня нисколько не смутило — я занимался рассматриванием салона Порше через боковое стекло: салон был из черной кожи, классический. Я уже представлял, как завожу автомобиль, трогаюсь, сначала слушаю рокот двигателя, а потом, уже на трассе, включаю музыку — тут, конечно, еще CD диски, прям как в детстве — какой-нибудь старый русский рок… «…мой порядковый номер — на рукаве! пожелай мне удачи…»

– Да, сэр, — Мааз поклонился Фиксеру чуть ли не в ноги.

Ах вот как, значит? То есть границы его трепетного уважения простираются далеко за пределы моей овеяной тайной персоны!

– Джентльмен, о котором я вам говорил, — и Мааз указал на меня.

Фиксер, судя по виду, уже был готов вздохнуть с видом «мне, конечно, не до этого, но я сделаю вид, что выслушаю вас, а через минуту выгоню», но я резко развернулся, сделал пару шагов навстречу ему, и сказал:

– Барев дзес!

Затем, по-русски:

– Меня зовут Артур, рад встрече.

Фиксер сначала опешил, но тут же собрался, а на лице мелькнула ухмылка.

– Мэня знают тут как Фиксэр, — ответил он мне на русском с акцентом, и пожал мне руку. — Ну пойдем, пагаварым. Таксисту скажи, чтоб тут падаждал.

Когда мы зашли к нему в каморку, и там из динамиков играли System of a Down, я даже и не удивился.

Армян в любой стране за версту видно.

– Будэшь чай, коньяк?

– Буду чай, коньяк.

Фиксер повеселел.

– А ты сматрю — как это па-русски — саабражаешь.

Он налил чаю, затем — ну конечно же! — на столе появилась бутылка «Арарата» и два бокала.

Выпив по паре глотков «за знакомство» и признав во мне человека, который, как минимум, уважает традиции, Фиксер сказал, что не собирался удовлетворять мою просьбу, а встретиться согласился только чтобы Мааз знал, что Фиксер всегда готов выслушать «своих таксистов».

Разумеется. Какой предприимчивый бизнесмен, работающий с ремонтом не всегда законно добытых автомобилей (а что еще прикажете думать?) откажется заодно еще и крышевать таксистов?

Кстати, интересно, как его на самом деле звали? Феликс? Чтобы рифмовалось с его кликухой? Или что-то совсем не связанное с ней — скажем, Арам или Эрик? Ладно, мы пока не такие большие друзья, чтобы я спрашивал его имя.

– Но сэйчас думаю, что я магу с табой дагаваритса, — сказал Фиксер, перейдя к чаю. Я поблагодарил его за угощение и гостеприимство, с удовлетворением отметив про себя, что он больше не доливал коньяку — у нас тут все таки переговоры, а не попойка. — Мне Мааз передал, что ты хочэшь, но давай, чтобы бэз этого, сломанного тэлэфона.

Я кивнул.

– Я — турист. Мне нужен легковой автомобиль. Есть три условия, в порядке важности. Первое — мне не должны приходить штрафы. Я, конечно же, о штрафах за неправильную парковку, никакие другие законы я ни в коем случае не планирую нарушать. Второе — автомобиль должен быть надежный. Третье — неприметный. У меня нет времени и документов, чтобы покупать его официально. Но у меня есть наличные, и автомобиль мне нужен быстро.