Начал с нижнего этажа — присмотрелся к олдскульные графическим историям про Судью Дредда. Действие там происходит в далеком будущем, когда Земля доживает последнее, а человечество живет в "мега-городах", и для поддержания порядка вместо полиции государство использует Судей. В детстве я смотрел первую экранизацию — еще с Сильвестром Сталонне — и уже тогда попал под очарование идеи мгновенного правосудия, когда Судья олицетворяет собой одновременно и судебную, и исполнительную власть. Безумно экономит время, надо сказать. Но нравилось мне другое: Судья должен был быть безупречным с точки зрения морали, и при этом — ну очень крутым, ибо вслед за вынесением приговора задача карать правонарушителей ложилась тоже на его плечи. Потом вышел гораздо более каноничный и мощный фильм «Дредд» с Карлом Урбаном, в котором он за весь фильм ни разу не снял шлем, закрывавший почти все лицо, и очень симпатичной Оливией Тирлби, после чего я окончательно влюбился в мрачную, гнетущую атмосферу этого мира и решил, что нужно будет обязательно ознакомиться с первоисточником.

И вот теперь я крутил в руках первый томик комиксов про Дредда, и пытался придумать причину, по который купить и таскать его с собой сейчас не было бы глупой затеей.

В конце концов усмехнулся, поставил книгу на полку.

Еще вернусь.

Прошелся по этажам, поразглядывал полки с фантастикой и фэнтези, с историческими романами, с военными мемуарами. Заглянул на этаж, где продавались музыкальные диски и пластинки — я еще в школьные годы учился играть на фортепиано, и, помнится, когда впервые оказался в этом магазине и увидел целый зал с высоченными полками и металлическими выдвижными шкафчиками, в каждом из которых (а были их тут сотни и сотни) лежали тетради с нотами, прямо таки обомлел — куда там до него было магазину «Ноты» на Тверском бульваре, от которого до сих пор веяло романтикой советского дефицита.

Время должно было лететь незаметно, но я поглядывал на часы, и торопиться было еще некуда.

Я и не торопился.

А когда за окном уже стемнело, додумался посмотреть на экран телефона и понял, что крупно просчитался: мои старые и добрые автоматические часы Гамильтон, оказывается, свернули удочки и собрались в мир иной. На часах была половина пятого, и они худо-бедно, но тикали.

Но телефон показал реальное время: без пятнадцати семь.

Я чертыхнулся: отдавать часы в сервис мне тут было некогда, а без наручных часов плохо — на телефон надежда плоха, да и неудобно его каждый раз доставать.

Хорошо, что еще было немного времени — вот бы хорош я был, если бы опоздал на встречу с Сергеем в первый же день! Тем более, что я хотел прийти туда пораньше, чтобы осмотреться.

Я вышел на улицу, раздосадованный и разозленный, и только ностальгические воспоминания о том, как мои старенькие Гамильтоны прошли со мной через границу и финский лес удержали меня от того, чтобы не выбросить их в ближайшую же мусорку. Стянул их с запястья, убрал в карман куртки.

Проблема с часами, однако, оставалась нерешенной — нужно было что-то точное, надежное, неубиваемое и, желательно, не очень дорогое. Инструмент.

И тут меня осенило.

Быстро открыл карту, проверил — магазин, о котором я подумал, действительно был совсем недалеко, вот только закрывался уже через десять минут.

Успею? Делать нечего.

Я прочертил путь к нему на карте, запомнил основные повороты, и побежал.

Бежал я через весь район Сохо, и виды были соответствующие. Свернул направо прямо перед магазином для взрослых под названием «Гармония». Оббежал по дороге группу молодых людей перед входом в бар с вывеской в радужных тонах. Потом еще один такой же.

И еще один.

Предаваться мыслям о падении нравов в самом неправославном районе Лондона было некогда, поэтому я просто бежал дальше. Один раз свернул раньше времени — почему-то подумал, что тут тоже можно будет пробежать через просторное помещение кафе на углу — но не вышло, пришлось возвращаться, попутно извиняясь перед официантами.

Снова оказался на улице, поворот налево, двести метров по прямой, поворот направо — и тут полно народу, буквально расталкиваю людей локтями, не забывая каждому сказать «sorry» — тут иначе не принято.

Еще поворот направо — и я на месте, перед магазином с жирной красной надписью «G-SHOCK».

Внутри помещение было совсем небольшое, но очень стильное: все в хай-тек металлических тонах, слева — закрытые прозрачные кубические витрины с вертикально подвешенными часами, справа — касса с дополнительными витринами с, видимо, самыми популярными моделями, а в дальней части магазина располагалась отдельная комната, в которую я тут же направился, попутно сказав «здравствуйте» чернокожему громиле-консультанту. Была тут еще девушка, но она стояла спиной ко мне и разговаривала с покупателем.

Я дошел до дальнего конца магазина и замер: передо мной за стеклом на полке в окружении самых навороченных и эксклюзивных джишоков на деревянной подставке красовались два японских коротких меча. Я помнил даже, как они назывались — вакидзаси (чтение Джеймса Клавелла в университетские годы не прошло зря). Ирония состояла в том, что, хоть мне и жутко нравилась эстетика феодальной Японии, я много читал о ней исторической и художественной литературы и даже пытался научиться играть в Го в клубе при моем университете, в Японии я никогда не был, и мечи эти я вживую никогда не видел — кажется, даже в музее их с ними встречаться не приходилось.

И вот, впервые они предстали передо мной воочию посреди Лондона в магазине японских часов.

Да уж, жизнь — ирония.

Вокруг было еще много всего интересного, но часики тикали — я прибежал за пять минут до закрытия магазина, и меня не выгоняли только из вежливости.

Я обернулся и встретился взглядом с девушкой-консультантом: азиатские черты лица, молоденькая, и, надо сказать — весьма и весьма миловидная.

— Это настоящие мечи японского мастера Саданобу Гассана, ручная работа по старинным традициям, — сказала она. Приветственная улыбка на ее лице сменилась сосредоточенным выражением: нельзя оставаться легкомысленным, рассуждая о японских мечах. — Они здесь в честь запуска лимитированной модели часов — на витрине слева от вас. У них титановый безель, на который нанесен узор, похожий на тот, что проявляется на клинках мечей, когда они проходят процесс закаливания в ледяной воде. Он символизирует стойкость и мастерство, с которым сделаны часы.

— Ого, — проговорил я. — Аа… эти часы продаются?

— Да, — она кивнула, — правда, пока нам пришел только первый, витринный, образец, но вы можете оставить заявку на заказ, чтобы встать в очередь, и когда они поступят, мы вам сообщим, и вы сможете их выкупить. Это особенная модель, и стоит немного дороже, чем обычные премиум модели.

— Да? И сколько?

— Восемь тысяч фунтов, — она даже не моргнула.

— Ого! Это и вправду… несколько дороже…

Честно говоря, девушка была настолько харизматичной, что я всерьез собрался вписаться в эту авантюру, но в последний момент все же остановил себя — задача! Я пришел сюда с конкретной задачей!

— Я подумаю над этим, — улыбнулся я ей, взяв себя в руки. — Вообще, знаете, я даже бежал к вам — мне нужны недорогие, но очень надежные, неубиваемые часы. Такие, знаете — инструмент, а не часы.

Она кивнула, снова заулыбалась.

— О, вы по адресу! Пойдемте-ка, покажу вам пару любимых вариантов, — она развернулась и поманила меня за собой.

Мы остановились у самой первой витрины, прямо рядом с входной дверью, которую теперь уже забаррикадировал ее коллега-вышибала, с грозным видом давая понять зевакам, что уже перевалило за семь вечера, и им тут больше не рады.

— Вот эти, — девушка ткнула пальцем в сторону довольно крупных часов с круглым цифровым циферблатом, на котором в верхней части отчетливо виднелись три маленьких круга, — мои любимые, это ди-даблъю шестьдесят девять ноль ноль. Они максимально надежны, батарейка держит минимум пять лет, и они популярны у самых разных людей — и у поп-звезд, и у американских военных, которым эту модель вообще до сих пор выдают в некоторых частях. Кстати, вот именно эта расцветка — золотистые надписи сбоку на черном циферблате — это эксклюзив только для нашего магазина.