Секунд этих ему, однако, не хватило: оппонент оказался слишком проворным, и, стоило только Ричарду вытащить Глок из кобуры, пинком вышиб пистолет у него из рук. Ошибка? Ричард ухватил мужчину за ногу и швырнул на пол, но тот, вместо того, чтобы налететь на стену или хоть на какое-нибудь препятствие, приземлился прямо на кровать, ничуть не ушибившись.

Везучий, гад.

Где пистолет? Ричард обернулся, увидел черный силуэт рукоятки, поднялся на ноги, потянулся за ним и… слишком поздно понял, что то, что он принял за оружие, было оброненным кем-то туго связанным мотком паракорда — в комнате никто так и не потрудился включить свет, и, хотя шторы были закрыты не плотно, предметы принимали вид лишь смутных очертаний.

Развернуться Ричард не успел. Голова его оказалась в удушающем захвате. Машинально проведя серию ударов левой и правой рукой туда, где должны были находиться глаза противника, он осознал, что проиграл — соперник его был подготовлен, и держался ровно так, чтобы блокировать его попытки вырваться.

— Медленно, — услышал Ричард, — иначе прикончу. — Два шага назад, медленно.

И ровно в тот момент, когда его противник, лицо которого он так и не разглядел, приготовился скомандовать ему лечь на пол лицом вниз, дверь в номер открылась, и внутрь влетел парнишка.

Ростом тот был почти с Ричарда, хотя и явно не в его весовой категории, одет в поношенные джинсы и бежевую куртку поверх черной футболки. Взъерошенные волосы, худощавое, слегка усталое лицо с трехдневной щетиной, за плечом болтается маленький спортивный мешок вроде тех, в которых школьники носят сменку.

Ричарду бы воспользоваться секундной паузой: его противник немного ослабил хватку, видимо, тоже не ожидав, что к ним в номер так быстро вломится кто-то третий.

Но Ричард не успел.

Не успел он по двум причинам.

Первая — он узнал парнишку, который так бесцеремонно прервал их драматичное сражение. Оказалось, что вломился тот к себе в номер. На фото для паспорта, да и недавнем фото с фронтальной камеры ноутбука, он выглядел еще хуже: тут просто уставший, а там и вовсе безжизненный. Но сомнений быть не могло: перед ним был Антон, тот самый, за которым он прилетел в Стамбул. И значило это только одно: в удушающем захвате его держал кто-то, кто тоже прилетел за Антоном, и вот об этом кто-то — а, точнее, о его уровне подготовки, — Ричарду было бы не плохо знать заранее. Но сокрушаться об этом теперь было уже поздно.

Вторая же причина, по которой Ричард не успел ничего сделать, заключалась в том, что Антон, едва завидев их, сориентировался очень быстро — слишком быстро для неподготовленного гражданского, по мнению Ричарда. Обычной реакцией людей в подобной ситуации было бы оцепенение — как кролик замирает перед удавом, так и люди, которые не готовились к нестандартным ситуациям, просто впадают в ступор: мозг все еще не может поверить в то, что видят глаза, и в полном замешательстве не отдает мышцам ни приказа “бей”, ни приказа “беги”. Именно по этой причине во время инцидентов со стрельбой или поножовщиной в школах и других общественных местах так много жертв: парализует даже не страх, а удивление, и жертва замирает, покорно ожидая своего карателя, не в силах предпринять даже базовые меры для обеспечения собственной безопасности.

Антон же не то, чтобы не удивился, он просто не тратил время на то, чтобы обдумать разыгравшуюся перед ним картину. Он будто заранее решил, что будет делать в случае непредвиденной ситуации.

И едва эта мысль успела оформиться в голове Ричарда, как Антон, не останавливаясь, с разбегу, провел прямой удар ногой, попав ему прямо в область печени. Парень вложил в удар весь свой вес, а так как Ричард итак еле держался на ногах, не удержался и его противник — и оба они обрушились прям на столик позади, который разлетелся под ними вдребезги.

У Ричарда голова шла кругом и от удара, и от удушающего захвата, но зато оппонент его принял на себя весь удар при падении, и тоже был дезориентирован.

Едва зафиксировав краем глаза то, что парнишка, подхватив рюкзак, тут же скрылся за дверью, Ричард рывком поднялся в положение сидя, и в этот момент ладонь его правой руки легла ровно на рукоятку Глока. С ухмылкой на лице он обхватил ее покрепче, и, развернувшись в полусидящем положении, направил дуло ровно в ту сторону, где, как подсказало ему боковое зрение, спустя мгновение должна была появиться голова его оппонента, который точно так же пытался подняться с пола.

Именно так оно и вышло, но был нюанс: в тот момент, когда противник Ричарда подался вперед, входя в зону поражения выстрелом, в руке его оказалось черное лезвие боевого ножа, застывшее ровно в миллиметре от его шеи.

Ричард впервые заглянул в глаза оппоненту.

И прочитал там немой вопрос: “уверен, что успеешь положить палец на спусковой крючок быстрее, чем я полосну тебе ножом по горлу?”

Вышло так, что противник его был не из молчаливых, и на вопрос этот сразу же сам и ответил:

— Ни хрена не успеешь, — услышал Ричард. Акцент? Кажется, восточноевропейский.

— Убери нож, — сказал Ричард, не решаясь, положить палец на спусковой крючок, одновременно отметив две особенности, которые ему пришлись сильно не по душе: противник его сразу понял, что у Ричарда был Глок 43, на котором не было традиционного переключателя предохранителя. В то же время, однако, он был достаточно внимателен, чтобы не упускать из виду малейшие движения пальцев правой руки Ричарда.

Несколько долей секунды — все, что нужно было, чтобы дотянуться до крючка и произвести выстрел.

Ричард, однако, вполне допускал, что на то, чтобы полоснуть лезвием, которое застыло прямо у его горла, времени потребуется еще меньше.

Ситуация патовая, не считая лишь того, что Глок у него был без глушителя, и стрелять ему, ставя на уши всю округу, честно говоря, не очень-то и хотелось.

И оппонент его, хитрая скотина, это тоже понял.

И покачал головой.

— Сначала ты, — сказал он, — я не убивать приехал. Разряжай пушку и бросай в угол, ни тебе, ни мне. Потом подберешь.

Ричард еще раз оценил своего оппонента. На лице вроде постоянная ухмылка, но взгляд непробиваемый. Из тех, кто будет лбом стену проламывать, если потребуется.

Делать нечего.

Обойма выпала на пол. Аккуратным, медленным движением Ричард опустил ствол — и оппонент его в знак подтверждения своих намерений немного опустил лезвие. Не так далеко, чтобы им в ту же секунду нельзя было провести атаку, но Ричард оценил жест.

Плавно передернул затвор — пуля из ствола пистолета упала на пол — и отбросил в сторону оружие.

Его оппонент убрал нож за спину — похоже, ножны горизонтально крепились у него на ремне сзади — так, чтобы их не было видно под рубашкой, но в то же время оружие было в мгновенном доступе под правую руку. Четко, профессионально.

Мужчина медленно поднялся, сквозь зубы сказал что-то неприятное об их ситуации на языке, в котором Ричард признал русский. Когда Ричард служил в спецподразделении военно-воздушных сил Великобритании в силу особенностей того времени учить ему пришлось арабский язык — война с террором, все дела, — но с русским языком он был знаком достаточно, чтобы признать тот на слух. Особенно учитывая то, что ругательства на русском языке разучивали в первую очередь даже на языковых курсах для дипломатах — что уж говорить о солдатах.

Ричард не был уверен на сто процентов, но, кажется, то, что он услышал на русском, было неким эмоционально заряженным посланием всему миру в перемешку с упоминанием какой-то то ли лошади, то ли коня. В целом, надо признать, соответствовало моменту.

— Я не буду свет включать, — сказал русский. — Так поговорим. Парнишка все равно сбежал, так что торопиться уже поздно, — он сел на кровать по диагонали от Ричарда, но с той стороны, где лежал пистолет — теперь Ричард не мог просто развернуться и броситься за Антоном — оставлять такую улику тут, в номере, да еще и русскому, он позволить себе не мог.