Именно в этот момент произошло две вещи, которые, случись они не одновременно, а по порядку, с расстановкой, без всяких сомнений удостоились бы моего внимания, обдумывания, и, возможно, не превратились бы потом в большую проблему.

К сожалению, произошли они как раз одновременно.

Во-первых — и это, если присмотреться, было еще не так уж и страшно, — я вспомнил, что так ничего и не написал Алексу. Я не планировал просить его встречать меня в аэропорту, но как-то совершенно спокойно принял за уже свершившийся факт, что у нас с ним была железобетонная договоренность о том, что мы с ним встречаемся, как только я прилечу в Лондон. Мне нельзя было терять ни минуты по прилету в Британию, чтобы не попасться в лапы местным службам раньше времени — если вдруг кто-то из них был во мне заинтересован. А еще я должен был как можно скорее выяснить, грозила ли какая-то опасность моим друзьям в России из-за связи со мной. И вот тут я осознал, что мы с Алексом так ни о чем и не договорились, а лишь обсудили, что обязательно встретимся, когда (или всего лишь «если?») я прилечу. Пока я бегал по Стамбулу, у меня была мысль о том, что надо ему написать, как только я возьму билет, но то ли я расслабился, то ли, наоборот, пытался удержать в голове слишком много всего — написать ему я совершенно забыл.

Вторым же происшествием, которое случилось в этот же самый момент, была стюардесса, которая склонилась над пожилой женщиной с почтенной сединой и в жакете благородного изумрудного цвета в кресле справа от меня, что-то произнесла вполголоса — услышать это, видимо, должна была она и только она, — и вызвала совершенно необъяснимую реакцию моей соседки: та вдруг резко обернулась в мою сторону, как будто попыталась что-то сказать, передумала, отстегнулась, встала со своего места и решительным тоном сказала стюардессе: «отведите меня туда».

И все бы ничего — я даже почти не возмутился — но на место покинувшей нас англичанки под целый набор вежливостей со стороны команды из двух стюардесс на место по соседству со мной, рассыпаясь в ответных извинениях и благодарностях, устроился мужчина.

Почему я, стараясь ничего не упускать из виду, обратил внимание на то, что был он молодцеватого вида, примерно моего роста и комплекции, только лет на десять старше, что одет он был в темно-зеленую фланелевую рубашку и синие джинсы, что с собой у него был небольшой спортивный рюкзак, на руке черный браслет из круглых камней, и второй, из полоски серебристого металла, а на другой руке — спортивные смарт-часы Гармин Тактикс на каучуковом браслете?

Почему обратил внимание на все это, и совершенно упустил из виду, что по-английски он говорил с довольно отчетливым русским акцентом?

Не спрашивайте. На этот вопрос у меня нет ответа.

Чувство, что что-то не так, приходило ко мне постепенно. Уже когда самолет набрал высоту, я, начиная мучаться от скуки, мысленно вернулся к ситуации перед взлетом, когда мой новый попутчик только подсел ко мне, и у меня не получилось объяснить, что же в итоге произошло. Мое место было прямо посередине основного салона самолета, причем в среднем ряду — вряд ли кто-то про своей воле будет проситься сюда сесть. К тому же, стюардессы разрешают пассажирам пересаживаться только в случае крайней необходимости. И при этом мой новый сосед не предпринимал никаких попыток со мной заговорить, я бы даже сказал — подчеркнуто меня игнорировал, занимаясь своими делами — сначала с неподдельным интересом изучил все печатные каталоги, которые лежали в кармашке сидения спереди, затем надел наушники и, блаженно закрыв глаза, откинул голову назад в попытке подремать.

Проблема моя заключалась в том, что я уже подозревал всех и вся — моего попутчика это, естественно, касалось в первую очередь. В какой-то момент я был на все сто процентов уверен, что все не просто так, и что он был моим очередным преследователем, который снова знал обо мне больше, чем я сам. И что сейчас вот он начнет со мной говорить, и снова будут все эти туманные намеки, и снова я ничего не пойму, и снова нужно будет придумывать что-то на лету…

И так я устал от всего этого, да и при всем желании не мог с этим ничего поделать — мы находились в замкнутом пространстве, которое перемещалось на высоте в восемь тысяч метров, — что был готов уже с этим просто молча смириться.

Потом улыбнулся: да мало ли что могло произойти! Может, ему хотелось сесть поближе к туалету, и вот он попросил стюардесс найти сговорчивого пассажира, с которым можно было поменяться местами. Или еще тысяча и одна причина.

Мир не крутится вокруг тебя, Антон. По-крайней мере, не двадцать четыре на семь.

Я расслабился. Мне нужно было набраться сил, пусть даже пятичасовой перелет не всегда к этому располагает.

Когда принесли обед, и мы оба попросили курицу карри и воду, мы обменялись дружелюбными пожеланиями.

Я сказал ему ‘enjoy your meal’.

Он мне ответил «да я русский, и тебе приятного».

Я улыбнулся в ответ, повторил «о, здорово, приятного», и начал есть.

Мне нужны были силы, что бы меня ни ожидало, и я устал их тратить на пустые подозрения.

Негласные правила поведения в самолетах предписывают, что подходящее время немотивированной социализации с вашими соседями по креслу — как раз время обеда. Пока я ел, разговаривать мне было неудобно, но когда мы оба остались с полупустыми стаканчиками воды в руках, я все же решил начать непринужденную беседу, чтобы разрядить обстановку и, в конце концов, успокоить себя, убедившись, что мне ничего не угрожало.

Все-таки окончил МГИМО, уж о коммуникациях и искусстве дипломатии я что-то да знал.

— Меня зовут Антон, — я не хотел ставить собеседника в положение, когда от него ожидалась обязательная ответная реакция, поэтому просто продолжил, — нравится Лондон, у меня там коллеги живут. А вы впервые туда, или уже бывали? Если не секрет, конечно.

Мой сосед, как мне показалось, немного удивился. Повернулся ко мне, как будто чему-то усмехнулся.

— Привет, Антон, — кивнул он мне. — Да, бывал пару раз. Веселое местечко, есть что вспомнить.

Я улыбнулся. Понятия не имею, что он имел в виду.

— А вы — или мы на ты перейдем? — надолго в Англию? — спросил он у меня.

— Конечно, давай на «ты». Да пока не знаю, на недельку, может, на две, частично по работе, частично с друзьями пересечься.

— Да? Интересно. Где работаешь?

— Все очень скучно, — я махнул рукой, — в ай-ти, программы рисую, — дал я ему максимально короткое объяснение своей профессии для тех, «кто не в теме». По его виду — выглядел довольно подтянутым (уж извините за прямоту, но это редкость в нашей области, где нужно проводить по десять плюс часов в день за компьютером), телефоном пользовался стареньким, на ногах были какие-то совершенно немодные хайкинговые ботинки, — я заключил, что он вряд ли из моей профессиональной области, да и вряд ли, кстати, из Москвы — хотя акцента слышно не было. — А ты откуда?

— Из Калининграда. Бывал там?

— О, ничего себе, не бывал, но очень хотел бы! Я слышал, что город очень красивый — такой, в стиле немецкого средневековья.

Помимо этого я слышал, что в Калининграде интересно только на одной центральной улице, город наполовину в разрухе, а за его пределами делать вообще нечего — но об этом я решил умолчать, так как пока не знал уровень патриотичности своего знакомого.

— Есть такое, но — махнул он рукой, — на самом деле бедный регион, кроме центра города смотреть особо не на что.

Окей, как будто, если и патриотичный, то без розовых очков.

— Ага, — я усмехнулся, — об этом я тоже слышал.

Непринужденная беседа продолжилась, и я с облегчением осознал, что от моего попутчика можно было не ожидать никаких подвохов. Из Калининграда после работы на скорой помощи и еще в какой-то службе экстренного реагирования он переехал в Москву, и сейчас был занят в области обучения и тренингов для путешественников и туристов — подробности я не стал уточнять. Еще он был любителем травить байки, что во время такого долгого перелета было ой как кстати.