— Никакой мистики, княгиня. Простая логика и понимание человеческой природы. Вашей природы, в частности.

— Простите, князь, — её голос внезапно стал тихим и испытующим, — но когда вы успели изучить мою натуру столь… пристально? В ту памятную ночь?

Я оставил её вопрос без ответа, повернувшись к окну, будто размышляя.

— Эмерстон — отпрыск одного из самых влиятельных семейств Альбиона. Его отец — один из столпов Форин-офиса. Состояние, связи, положение. Я хочу попросить вас о следующем: не отталкивать его. Напротив — приблизьте. Использовать его как ваш пропуск в высший свет Англии. Стать там своей.

Я обернулся, чтобы видеть её реакцию.

— Ваша задача — создать в Лондоне салон. Такой, куда доступ будет считаться честью для избранных. Вы будете принимать, беседовать, слушать. И — запоминать. Разобраться в их иерархии, в придворных интригах, в «кухне» власти. Конечная цель — круг общения, включающий высших сановников и, в перспективе, саму королевскую семью.

Наступило тягостное молчание. Слово за словом, мои требования выстраивались перед ней в чудовищную картину. Я видел, как её лицо бледнеет, как в глазах из испуга рождается гнев.

— Вы хотите… — её голос сорвался, став низким и хриплым от ярости, — вы хотите сделать из меня доносчицу? Чтобы я… делила ложе с сановниками и выспрашивала секреты? Она резко поднялась, и её фигура выражала оскорблённое достоинство. — Это подло, князь! Воспользоваться моим положением, чтобы заставить меня делать то, что противно моей чести! Я не ожидала от вас такого… «выхода». Каким бы безнадёжным ни было моё дело, я никогда не стану великосветской шлюхой

— Фу… Констанция Борисовна, — я брезгливо поморщился, будто услышал непристойность в благородном собрании. — Откуда в вас такие вульгарные фантазии? Осмелюсь заметить, я ни единым словом не намекал на необходимость… делить ложе. Это плод вашего неспокойного воображения и полного непонимания сути миссии. С кем и как устраивать вашу личную жизнь — это целиком и полностью ваша прерогатива. Однако запомните раз и навсегда: подобное поведение, о котором вы так легкомысленно заикнулись, в том обществе, куда вы должны стремиться, не сделает вас вершительницей судеб. Оно вычеркнет вас из всех приличных домов. Вы станете персоной нон грата. Эти господа, конечно, творят в тиши кабинетов и будуаров дела куда более мерзкие, но свято блюдут фасад приличий. Ваша же задача — стать не частью этого фасада, а его украшением.

Мой голос смягчился, приобретая почти наставительные интонации.

— Вы должны быть безупречны. Прекрасны, умны, остроумны и — что важнее всего — недосягаемы. Ваше общество должно быть милостью, которую вы оказываете. Один ваш взгляд, данный в ответ на любезность, должен цениться выше, чем внимание иной дамы, купленное иным способом. Вы можете, даже должны, сводить с ума. Но не телом, Констанция Борисовна. Мечтой. Желанием обладать вашим вниманием, а не вами. И для этого вам не нужно прилагать особых усилий. Просто будьте собой. Той, кого я вижу перед собой сейчас. Только без этих… низменных домыслов. Как такое могло прийти вам в голову?

Констанция задумалась. Я наблюдал, как под тонкой кожей висков пульсирует жилка, как пальцы бессознательно мнут складку платья — мучительная работа мысли была написана на её лице.

— Мне кажется, князь, я не справлюсь… Вы переоцениваете мои способности, — наконец выдохнула она, и в голосе прозвучало искреннее сомнение.

Но сама эта фраза, эта робкая попытка отступить, была красноречивее любого согласия. Она уже примерила роль. Её ум уже начал рисовать картины будущего. Отказ был лишь ширмой для зарождающегося интереса.

— Не будем лукавить, княгиня, — мой голос приобрёл лёгкие, почти дружеские интонации. — Мы оба с вами прекрасно знаем силу вашего… дара. Вашего магического воздействия. Оно работает вне воли, вне расчёта. И оно не знает границ — ни возрастных, ни национальных. Я не сомневаюсь, что на тусклом небосклоне туманного Альбиона вы станете звездой первой величины. Единственное… — сделал небольшую паузу, — я бы не советовал вам связывать себя узами брака с Эмерстоном. Во всяком случае, не сейчас. Брак, дети, управление поместьем — это добровольная тюрьма. Они убьют в вас то, что делает вас уникальной. Они похоронят ту самую женщину, чьё появление заставляет замирать балы.

— То есть, по-вашему, я не способна быть хорошей женой? Или матерью? — в её голосе впервые прозвучала не обида, а горькая, почти болезненное любопытство.

— Нет, Констанция, — мягко поправил я, намеренно опуская титул и обращаясь к ней по имени. — Вы созданы не для этого. Вы созданы для того, чтобы быть Музой. Вдохновением. Объектом желания и поклонения. И вы сами, в самой глубине души, это прекрасно осознаёте. Разве я ошибаюсь?

— Князь, вы — змей искуситель. Недаром я всегда инстинктивно страшилась вас. — Её голос звучал тихо, но в нём не было страха; скорее, горькое, окончательное понимание. — Вы влили в мою душу сладчайший яд — яд возможности. И уверена, вы задумали это не сейчас. Моя беда, моя неосмотрительность… для вас это лишь удобный повод. Вы давно, очень давно решили мою судьбу, не так ли? И лишь ждали подходящего часа, чтобы явить мне её в таком виде, что отказ будет подобен отказу от самой жизни.

— Констанция, вы приписываете мне слишком много расчётливого коварства, — мягко ответил я, с лёгкой укоризной качая головой. — Это всегда удобно — найти внешнюю причину своих бед. Уверяю вас, с той памятной ночи я не вспоминал о вашем существовании. Лишь настойчивая просьба вашего отца заставила меня погрузиться в детали этого дела. И должен сказать откровенно: интерес Третьего отделения к вашей персоне более чем серьёзен. Все те мрачные перспективы, что я обрисовал, — суровая реальность.

Я сделал небольшую паузу, давая ей осознать это, прежде чем перейти к главному.

— Мысль сделать вас моим секретным агентом — причём агентом высшего уровня, о чьём существовании не будет знать практически никто — пришла ко мне лишь сейчас, в ходе нашей беседы. И знаете почему? Потому что такой поворот не просто спасает вас. Он переворачивает ситуацию с ног на голову, превращая угрозу в нашу силу.

— Каким образом? — в её голосе прозвучало уже не сопротивление, а сдержанное, живое любопытство.

— Очень просто. Я представлю дело так, что ваш салон с самого начала действовал по моему заданию. Что под вашим чутким руководством мы смогли выявить и обезвредить круг нелояльных элементов. Ваша «провинность» превращается в блестяще исполненную операцию прикрытия. Мы скажем, что всё это время вы проходили… подготовку к более масштабной миссии. — Я внимательно следил за её реакцией. — Как вам такая трансформация из обвиняемой в героиню тихой войны?

Она молчала, поглощённая новой картиной, которая разительно отличалась от всего, что она представляла минуту назад.

— Однако, — продолжал я, и мой голос приобрёл твёрдые нотки, — всё это станет возможным лишь при одном условии. Только после вашего добровольного согласия. Согласия стать моим секретным агентом. — Я сделал выразительную паузу, вновь поймав и удержав её взгляд. — Повторю для ясности: моим личным ресурсом. Не Империи, не Третьего отделения. Только моим. И отвечать вы будете только передо мной. Взамен я даю вам слово: я никогда вас не брошу и буду прикрывать до последней возможности.

Я медленно протянул руку. Ладонь была раскрыта вверх — не как для светского пожатия, а скорее как для клятвы, для печати на незримом договоре.

— Ну что, Констанция? Договор?

Она замерла. Её взгляд метался между моей рукой и моими глазами, выискивая последнюю ложь, последнюю лазейку. Казалось, целая вечность пролетела в этом молчании.

Потом она выдохнула. Это был не вздох облегчения, а сдавленный, глубокий звук, словно она выпускала из себя последние сомнения и прежнюю жизнь. Её пальцы, холодные и лёгкие, коснулись моей ладони, а затем — с внезапной, почти отчаянной решимостью попытались сомкнуться вокруг моей руки. Её рукопожатие было не твёрдым, но безоговорочным.