Император собственноручно прикрепил звезду к моему мундиру слева. Движение было твёрдым, уверенным. Затем он взял из продолговатого футляра алую муаровую ленту с золотым крестом.

— Преклоните колено.

Взволнованный, я опустился на одно колено, склонив голову. Краем глаза заметил, как Цесаревич, наблюдая, невольно выпрямился. Бенкендорф оставался статуей.

— Знак ордена Святого Александра Невского, — произнёс Государь, возлагая ленту через моё левое плечо. — Носите его во здравие. Встаньте, граф, и примите Нашу признательность.

Я поднялся, физически ощущая новый, почётный груз на груди. Глубоко поклонился, не находя нужных слов.

Но церемония не закончилась. Император медленно вернулся к столу и взял свёрнутый лист пергамента, скреплённый большой государственной печатью.

— Этого, Петр Алексеевич, удостаивались единицы за время моего правления, — голос Государя приобрёл ещё более торжественное, указующее звучание. — Ваша верность престолу и Отечеству, кровь, пролитая в сражениях, и ум, отточенный в дипломатических баталиях, перешли ту грань, за которой лежит уже не только награда, но и наследие. Наследие для Вашего рода.

В комнате повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. Даже Бенкендорф чуть подался вперёд.

— В силу данных Нам от Бога прав и в воздаяние исключительных заслуг, Мы, Николай Первый, Император и Самодержец Всероссийский, возводим вас, любезного и верного Нашего графа Петра Алексеевича Иванова-Васильева, со всем нисходящим вашим потомством, в Княжеское Российской Империи достоинство.

Я замер, не веря своим ушам. Орден Александра Невского — и княжеский титул? Сердце бешено застучало в висках. Я увидел, как Цесаревич одобрительно, почти радостно кивнул. Бенкендорф склонил голову в молчаливом признании нового иерарха имперской знати.

— Жалуем вам сей диплом и повелеваем внести имя ваше в пятую часть Дворянской родословной книги. К вашему гербу отныне будет присоединена княжеская мантия, — Император протянул пергамент. Его лицо смягчилось. — Поздравляю вас, князь. Да укрепит Господь ваш род на новом поприще служения России.

Мои руки, помимо воли, чуть дрожали, принимая тяжёлый свиток. Все былые обиды, неурядицы, горечь и досада должны были бы раствориться в сиянии этой минуты… но нет. Они не исчезли. Я не злопамятен — просто память у меня хорошая.

— Ваше Императорское Величество… Сия милость… — голос на мгновение пресёкся. Я сделал усилие, чтобы продолжить ровно и твёрдо: — Я и мои потомки делом докажут свою полезность и верность Отечеству и трону.

— Верю, — коротко и твёрдо сказал Государь. Затем повернулся к сыну: — Александр, проводи князя в Малую столовую. Будем чествовать рождение нового княжеского рода.

Моё чествование прошло столь же скромно и камерно, в том же тесном кругу. Под тихий звон бокалов мы выпили шампанского, обменялись сдержанными, но тёплыми словами и вскоре мирно разошлись.

Дорога домой пролетела незаметно. Я был переполнен до краёв, придавлен не физическим весом, а невероятной тяжестью свалившейся на меня чести. Звезда Александра Невского — второй по значимость орден империи, знак принадлежности к её небосводу. А княжеский титул… Он возносил так высоко, что от этой высоты начинала кружиться голова и слегка подташнивало. Это был иной уровень, иная мера ответственности.

В этой камерной церемонии был глубокий расчёт. Император не просто награждал — он возводил новый опорный столб для своего трона. Он давал мне понять с абсолютной ясностью: твоё место рядом — не случайная милость, а обдуманное решение. Мне доверяют. Мною дорожат. И отныне я сам стал частью этой незыблемой конструкции, скреплённой доверием и долгом.

Экипаж мягко покачивался на неровностях мостовой, отбрасывая на стены домов прыгающие прямоугольники света от фонарей. А я сидел в его полутьме, сжимая в руках футляр с дипломом, и чувствовал, как под тканью мундира, прямо над сердцем, давит холодное серебро и горящие бриллианты новой звезды.

Мои домашние, как я и предполагал, встретили меня с тревогой. Едва в холле раздались шаги, на пороге гостиной появилась Катерина. Её взгляд, быстрый и вопросительный, спрашивал у меня. Следом вышел из кабинета Дмитрий Борисович.

Не торопясь, я снял накинутую на плечи бурку — и предстал перед ними во всём новом блеске. Серебряная звезда, холодным огнём сверкавшая бриллиантами, и алая муаровая лента через плечо, от которой мягко отсвечивал золотой крест.

Катя ахнула, непроизвольно прикрыв ладонью рот. Граф лишь крякнул, медленно обходя меня вокруг, будто изучая невиданный памятник.

— Ну, Петя, ты, надо признать, сумел меня удивить, — в его голосе звучало неподдельное, почти отеческое восхищение и гордость.

— Граф! Вы… вы теперь кавалер ордена Святого Александра Невского, — прошептала Екатерина, и в её придыхании слышалось смятение от такой внезапной перемены.

Я сделал небольшую паузу, давая этим словам отзвучать в тишине холла.

— Князь, Екатерина Николаевна, — поправил я её мягко, но твёрдо. — Отныне — просто князь Пётр Алексеевич Иванов-Васильев. А, следовательно, вы — княгиня. Прошу помнить об этом при всех будущих обстоятельствах.

— Ты это… серьёзно, Пётр?

Дмитрий Борисович перестал любоваться наградой. Весь его облик, секунду назад дышавший отеческой гордостью, вдруг окаменел. Взгляд стал острым, подозрительным, высчитывающим последствия. Даже его пальцы, только что любовно скользившие по холодному серебру звезды, теперь нервно сжались.

— Какие уж тут шутки, ваше сиятельство, — ответил я ровно, протягивая ему плотный тубус с матовым отливом царского сургуча на печати. — Вот подтверждение.

Граф взял тубус, но не стал его разворачивать. Он лишь взвесил его на ладони, будто оценивая тяжесть этого нового статуса. Лицо его стало суровым и непроницаемым.

— Пройдём в кабинет, — заявил он без предисловий, и его голос не допускал возражений. — Нам нужно поговорить. Сейчас же.

Я последовал за ним в тишине, были слышны шаркающие шаги графа и шуршанием моего муарового банта. Дмитрий Борисович молча уселся за свой массивный стол и наконец вскрыл тубус. Достал хрустящий лист и стал изучать его с ледяной, методичной внимательностью адвоката, разбирающего опасный контракт. Каждая буква, каждая формулировка подвергалась безмолвной проверке.

— Всё верно, — наконец произнёс он глухо, откладывая бумаги в сторону. — Княжеское достоинство. Фамилия и титул утверждены высочайшим повелением.

Он медленно потёр переносицу и уставился куда-то в пространство, погружённый в тяжёлые размышления. Я молча сидел, не смея прервать этот поток невысказанных мыслей, догадок и тревог.

— Надеюсь, Пётр, ты отдаёшь себе отчёт, что всё это значит? — Его голос прозвучал тихо, но в этой тишине были тревога и беспокойство. Он смотрел на меня теперь не как на зятя, а как на фигуру на шахматной доске, которую только что передвинули на опасное и видное поле.

— Да, Дмитрий Борисович, — я вздохнул, и этот вздох был красноречивее любых слов. — Прекрасно понимаю. И полностью осознаю.

— Государь изволил наградить тебя столь высокой наградой и произвести в княжеское достоинство. В ближайшие дни все узнают об этом. Тем самым император во всеуслышание заявляет о том что ты его человек, весь, полностью. Несмотря на все попытки недоброжелателей ты взобрался на вершину власти какая только доступна простому смертному. Это и пугает меня. Учитывая твой характер, риск слететь с вершины очень даже вероятен. Я тебе говорил, что твои недруги объединяются и создают партии, которые имеют большие возможности. Нессельроде несмотря на всю не любовь к англичанам пошёл на сближение с ними. Твоё возвышение это личная его обида. Такие вещи не прощают.

— А кто сказал, что я прощаю кого-то? — мой ответ был холоден и решителен.

Мы смотрели в глаза друг другу.

— В этом твоя проблема, Пётр. Ты действуешь часто слишком прямолинейно и предсказуемо. В этой игре есть правила, за нарушение которых можно поплатиться.