— «Варна»… Значит, этот корабль из эскадры египетского паши?

— Да, месье, — капитан де Лижье кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то помимо гнева — расчётливая надежда. Дипломатический иммунитет, казалось, уже рисовался в его воображении.

— Тогда какого чёрта вы кинулись с кинжалом на моих людей?

— Я… — Растерялся Лижье.

— Вы испугались зверского вида моих людей и решили умереть сражаясь, как настоящий офицер королевского флота. А мои люди, тёмные и далёкие от рыцарства, просто отобрали ваш кортик и избили вас по мужицки, без изящества и благородства. Верно?

Лижье, заподозрив издёвку в моих словах гордо молчал.

— Господин капитан, — спросил его Семён появившийся ниоткуда. — Вы помогали капитану и наверняка знали, что он нападает на нейтральное судно. Андреевский флаг говорит о нашей принадлежности к России, которая не находиться в состоянии войны с Османской империей. Однако вы нарушили международные правила и напали на нас. Вы как соучастник несёте полную ответственность за нападение.

— Не я, а капитан Варны отдал приказ.

— Посидите под арестом, потом разберёмся. Что там Семён?

— Палубу почти зачистили, отмывают от крови. Нашли судового доктора, он оказывает помощь своим раненым.

Появился Самойлов.

— Что там у тебя, Сергей, потери?

— Никак нет, командир. Двое раненых, несерьёзно. Наших убитых тридцать два матроса, раненых не знаю, но много.

— Ладно, ты повнимательней тут, Савва, Аслан, пошли раненых смотреть.

Мы спустились на палубу, где уже разворачивался импровизированный лазарет. Аслан принёс наши санитарные сумки. Решили не таскать людей — боцман сколотил из досок и ящиков несколько топчанов прямо под открытым небом. Воздух был густым от запахов крови и морской соли.

— Боцман, пару вёдер чистой забортной воды, да поживее!

Принялись за работу. Вскоре к нам присоединился и османский лекарь — маленький, испуганный человек с умными глазами. Увидев, что мы перевязываем и его матросов, он молча кивнул и, достав свой инструмент, принялся за тяжёлые раны. Наши двадцать три человека, едва справившись со своими, молча встали рядом, помогая турку… родилось странное, хрупкое перемирие отчаяния и профессионализма.

Тем временем команда и корабельный батюшка готовили погибших к вечному сну. Тела зашивали в парусину, к ногам привязывая ядро. Турки, угрюмые и покорные, делали то же самое для своих ста двадцати девяти павших. Кок и его помощники, отпущенные под присмотром, что-то варили для оставшихся в живых сотни с лишним пленных.

И в этот момент, когда казалось, что всё позади, с марса раздался пронзительный, леденящий душу крик:

— Паруса на горизонте! Пять вымпелов! Курс на нас!

Моё сердце на мгновение просто остановилось, а потом провалилось куда-то в штаны, сковывая ледяным страхом живот. Я не был единственным — на всех лицах, и наших, и пленных, застыло одно и то же выражение обречённого ужаса. Все взгляды, как один, впились в меня.

Собрав всю волю в кулак, я сделал лицо непроницаемой маской и поднялся на мостик «Варны». Поднес трубу к глазам. Да, пять чётких силуэтов на линии горизонта. Кто — Бог весть. Рядом, тяжело дыша, возник Штангольд, его лицо было пепельным.

— Готовить свободный борт к бою, Людвиг Михайлович. Всех, кто может держать оружие в строй.

Я взял рупор, и мой голос, хриплый, но не дрогнувший, прорезал мёртвую тишину, долетев до нашего «Бори»:

— Дмитрий Львович! К бою!

На обоих кораблях, едва опомнившихся после резни, вновь началась у порядочная суета подготовки к бою. Мы замерли в томительном, невыносимом ожидании, вцепившись в поручни, глядя, как пять точек на горизонте медленно, неумолимо превращаются в паруса.

— Наши!!! — вновь прорезался крик марсового, на этот раз с ликованием. — Андреевские вымпелы!

Я торопливо прильнул к подзорной трубе. В окуляр метались смутные тени, колыхались желанные флаги, но рассмотреть что-либо толком не удавалось. Внутри всё замерло: лишь одна мысль, одна молитва — «только бы не ошибся наблюдатель».

— Точно наши, — старший помощник выдохнул так, будто сбросил с плеч неподъёмную тяжесть. — Должно быть, капитан первого ранга Нахимов со своим отрядом. Пять вымпелов… Его флагман, «Двенадцать апостолов».

Я медленно выдохнул, ощущая, как ледяная рука, сжимавшая мне горло всё это время, наконец разжимает пальцы. Страх отступал, оставляя за собой пустоту и дрожь в коленях.

— Замечательно, — пробормотал я, и в голосе прозвучала горечь. — Встреть они нас чуть раньше — и всё могло сложиться иначе. Без этих потерь. Эх, это вечное «если бы»…. До точного выяснения бдительности не терять.

Полноценно помыться на судне было роскошью, не позволительной никому. Пресную воду берегли как зеницу ока, так что пришлось ограничиться скудным умыванием и мытьём рук до локтей. Судовое питание приелось вконец, особенно вездесущая, как проклятие, жёсткая солонина.

И когда бойцы, обыскав камбуз трофейного фрегата, откопали у его кока мешки с рисом, ворох специй, лук, морковь, а в холоднике — просоленную говядину с бараниной, в их глазах зажёгся немой, но красноречивый вопрос. «Эх, командир, счас бы настоящего плову…» — словно витал в воздухе.

Я решил пойти навстречу. Да и самому хотелось отвлечься — монотонная, почти медитативная готовка успокаивала нервы. Кок, турецкий повар, молча уступил место у плиты, наблюдая за моими действиями с профессиональным, недоверчивым интересом. Помогали Аслан и Паша.

— Ну его, командир, — пробурчал Паша, косясь на шеф-повара, — а то подсыпет ещё яду…

Получилось… терпимо. Не шедевр, но и не похлёбка.

«Есть можно», — подвёл я самокритичный итог.

Шеф-повар, сняв пробу, удовлетворённо кивнул. Надеюсь, оценка была беспристрастной. Хотя, судя по тому, с какой скоростью он опустошил свою миску, мнение его было искренним.

После еды накатила вселенская усталость — знакомая каждому тяжесть сытости, когда кровь отливает от головы, веки наливаются свинцом, а тело мгновенно забывает о недавнем напряжении. Сил сопротивляться не было. Я завалился спать в каюте капитана «Варны». По прикидкам старпома, при таком ветре отряду Нахимова идти до нас ещё часа два.

Я погрузился в объятия Морфея, как в тёплые морские волны.

Линейный корабль первого ранга, «Двенадцать Апостолов» величественно приближался к двум кораблям сцепленных в абордажной швартовке. Командир отряда первой дивизии Черноморского флота, капитан первого ранга Нахимов Павел Степанович, вглядывался в усиленную морскую подзорную трубу.

— Не пойму господа, кто там главный? — спросил Нахимов.

— На шлюпе Андреевский флаг, на фрегате турецкий, правда спущен на половину. Фрегат явно французской постройки. По виду очень свежий. — Ответил капитан корабля, капитан первого ранга Корнилов Владимир Алексеевич.

— Следов активного боя не видно. Что ж, гадать не будем, — Нахимов опустил трубу, и в уголке его глаза мелькнула усмешка. — До них рукой подать. Дайте знать на «Полтаву»: отбываю с визитом. Любопытно взглянуть на этот дуэт вблизи.

Яхта «Полтава» осторожно швартовалась к свободному борту «Борея». Командира отряда, Нахимова, встречал командир шлюпа.

— Здравия желаю, господин капитан первого ранга. Командир шлюпа «Борей», капитан-лейтенант Селиванов Дмитрий Львович.

Командир отряда первой дивизии капитан первого ранга Нахимов Павел Степанович. В приказе было указано, что на вашем шлюпе находится чрезвычайный посол генерал-лейтенант граф Иванов-Васильев, из свиты его императорского величества?

— Так точно, господин капитан первого ранга, он на «Варне», изволят почивать.

— Как почивать? Объяснитесь толком капитан, что тут у вас произошло?

— В десять с четвертью был атакован османским фрегатом «Варна». После попытки взять нас на абордаж, контратаковал силами экипажа, около полудня корабль был захвачен.

— Экипаж шлюпа захватил фрегат без единого орудийного выстрела? — Нахимов опешил после доклада Селиванова. — Невероятно! И каковы ваши потери?