— Казаков, ваше превосходительство, — жёстко поправил князь. — А не пластунов. Разница принципиальная.

— Вот мы и подошли к сути, — атаман мягко улыбнулся. — Школа и будет готовить не просто казачьих урядников, а младших командиров именно для пластунских подразделений. Хорошо, пусть не сотня, пусть тридцать человек для начала. Андрей Владимирович, меня уже буквально осаждают атаманы других войск. Умоляют подготовить для них хотя бы инструкторские кадры. Чтобы те, в свою очередь, могли развернуть у себя такие же сотни. Особенно настаивает Оренбургское войско. У них на границе неспокойно — киргизы-кайсаки, бухарцы, разбойничьи шайки бесчинствуют.

— Николай Леонидович, там — степь, а у нас — горы. Это совершенно разные театры военных действий, разная тактика, разная подготовка.

— В этом, — вздохнул атаман, — вы, безусловно, правы. В Оренбургском войске — новые порядки. Сменился атаман. Назначили новоиспечённого генерал-майора Долина, из драгун. У них острая нехватка людей для заселения новых станиц, а условия там куда суровее, чем у нас. Для прикрытия этих поселений принято решение расквартировать в районе два драгунских полка. Теперь этот Долин, наслушавшись баек о ваших пластунах, бомбардирует начальство рапортами с одной просьбой: направить к ним инструкторов для формирования пластунской сотни по нашему образцу. Так что готовьтесь — вскоре ожидайте соответствующего приказа. Подумайте уже сейчас, кого можете выделить. Не менее двадцати человек — обученных, проверенных.Вы же, Андрей Владимирович, сами прекрасно знаете, как у нас всё устроено. Сверху отдадут приказ, а как его выполнять на местах — это уже наша головная боль. Так что предусмотрите всё заранее. Кроме того, готовьте бригаду к полевым действиям. В конце мая командующий Кавказским корпусом планирует провести операцию в Чечне, чтобы упредить летнее наступление горцев. Будут сформированы два отдельных отряда, и ваша бригада — в качестве ударной силы. Подробные диспозиции доведут позднее, но будьте наготове.

— Николай Леонидович, а где подполковник Шувалов?

— Увы, ваше сиятельство. Переведён в штаб корпуса, на должность полковника Желтова.

— Разрешите убыть, ваше превосходительство.

Предстояло решить накопившиеся вопросы снабжения и вооружения. На этом фоне известие о беременности Лейлы и скором отцовстве совершенно преобразило есаула Лермонтова. Он, обычно сдержанный и деловой, теперь буквально не отходил от супруги далее трёх шагов, проявляя трогательную, но совершенно неуместную суетливость. Андрею в конце концов пришлось сделать внушение Михаилу.

— Господин есаул, соберитесь, — сухо сказал князь. — Вы офицер, а не фрейлина при беременной императрице. Уделите внимание своим служебным обязанностям.

Михаил, смущённо покраснев, вытянулся в струнку и попросил краткосрочный отпуск для сопровождения жены в столицу. Что ж, пришлось отпустить, поставив жёсткий срок возвращения — не позднее двадцатого февраля.

Тем временем Егор Лукич, погружённый в свои заботы, хмурился над бумагами, связанными с получением очередной партии — триста штук ружей и пистолетов. Андрей мысленно прикидывал финансы. Казна бригады, благодаря дальновидности Петра, к тому времени составляла солидную сумму — без малого сто тысяч рублей. Ежемесячное пополнение в пятьсот целковых шло исправно. Если приплюсовать к этому казённое довольствие для пластунов и содержание воспитанников, выделяемое войсковой казной, получался минимальный, но вполне стабильный бюджет, позволявший содержать часть на плаву.

Хайбула сидел у очага в полной тишине, и только треск поленьев нарушал её. Его лицо, на людях непроницаемая маска, теперь обнажало подлинную муку. В уединении, где его никто не видел, он не сдерживал её. Пропажа сына поселилась в нём тяжкой, черной тенью. Но хуже самой потери была удушающая неизвестность. Она разъедала душу, не давая ни надеяться, ни смириться. Хайбула понимал: даже весть о гибели Мурата стала бы горьким, но итогом. А эта пустота, где нет ни живого, ни мёртвого, была настоящей пыткой.

— Господин, прибыл Хамид, — нарушил тишину негромкий голос слуги.

— Ассалому алейкум, Хайбула!

— Ва алейкум ассалам, Хамид. Давно ты не был у меня. Присаживайся, будь гостем.

— Благодарю, Хайбула. Знаю о твоем горе. Прости, что ничем не могу помочь.

Хайбула молча кивнул. Слуги быстро накрыли стол, и Хамид с удовольствием отпил горячего чаю. Зима выдалась холодной, и он порядком замёрз, пока добирался до Картаха. Дождавшись, когда гость согреется и подкрепится с дороги, Хайбула спросил: — Что привело тебя ко мне, Хамид?

— Всю осень, после нашего отказа участвовать в набеге, нас постоянно беспокоят мелкие банды. Особенно после смерти Абдулаха Амина. До меня дошли вести, что Абдула, ставший имамом, тяжело болен. Теперь всем заправляет Хочар. Никто не сомневается, что следующим имамом будет он. Ты знаешь, он непримиримый воин. Как только дороги просохнут, он начнёт набеги — и на русских, и на тебя. Мы в силах отбиться от любого врага, но у нас не хватает продовольствия. Картогу, от которой многие отказались, сейчас все жалеют. Ещё месяц — и наступит голод. Хайбула, прошу: продай нам в долг зерна и картоги. Знаю, у тебя был хороший урожай. Клянусь своей честью — я полностью рассчитаюсь.

Хайбула ненадолго задумался, затем кивнул и приказал слуге: — Позови Мелис.

Когда вошла хозяйка, Хамид почтительно поднялся. Мелис, осунувшаяся и похудевшая за последние месяцы, походила на тень былой себя.

— Мелис, Хамид просит в долг зерна и картоги. Чем можем помочь?

Женщина молча оценила взглядом гостя, затем тихо, но чётко ответила: — Можем выделить сто мешков зерна и сто мешков картоги.

Хамид быстро прикинул в уме и сокрушённо вздохнул: — Этого хватит нам лишь на месяц, даже при самой строгой бережливости.

— Зима сурова, — мягко, но твёрдо возразила Мелис. — Отдав больше, мы сами рискуем остаться без запасов.

— Понимаю, уважаемая Мелис, — поклонился Хамид.

— Но, — женщина сделала небольшую паузу, — мы могли бы дать вам денег в долг, чтобы вы закупили недостающее у русских.

На лице Хамида вспыхнула надежда, и он вопросительно посмотрел на Хайбулу.

— Хамид, не обижайся на прямой вопрос, — медленно начал хозяин. — Сможешь ли вернуть долг к следующей осени? Увы, мы не в силах копить большие запасы — к нам присоединились семь новых селений, и они тоже нуждаются в помощи.

— Уважаемая Мелис, почтенный Хайбула, — Хамид положил руку на сердце. — Даю слово — верну всё до последней горсти к началу листопада.

В этот момент со двора донёсся шум, топот и приглушённые голоса. Дверь распахнулась, и слуга, запыхавшись, объявил: — Господин, к вам казак-пластун!

В комнату вошёл казак в заснеженной бурке, с инеем на усах. Он коротко поклонился.

— Хан, срочное донесение от командира.

Он протянул небольшой, промёрзший насквозь листок, сложенный вчетверо. Хайбула взял письмо и, не читая, передал его Мелис — он не знал русскую грамоту. Женщина развернула бумагу, пробежала глазами по строчкам — и вдруг вскрикнула, выронив листок. Руки её дрожали. Она подняла письмо, вгляделась ещё раз, и с её губ сорвался рыдающий смех, смех сквозь хлынувшие слёзы.

— Хайбула… Мурат… Мурат жив!

— Жив⁈ — Хайбула вскочил так стремительно, что задрожала посуда на столе.

— Мелис, что там? Говори!

— Пётр пишет… — Мелис, захлёбываясь от счастья, с трудом выговаривала слова. — Мурат жив, здоров и едет с ним в Петербург… Жив… Мой мальчик жив…

— Но как? Как он оказался у Петра? — Ошеломлённый Хайбула не мог собраться с мыслями.

Спустя мгновение он опомнился и отдал распоряжение слугам: — Накормите гонца, обеспечьте ему лучший отдых! Затем подошёл к казаку, обнял его и сунул в ладонь три золотых червонца.

— Благодарю! Ты принёс нам больше, чем весть. Ты вернул нам жизнь.

Атмосфера в комнате переменилась мгновенно. Казалось, даже пламя в очаге вспыхнуло ярче и веселее, отбрасывая на стены не угрюмые тени, а тёплый, живой свет. Тяжесть, висевшая в воздухе, рассеялась, уступив место невероятному облегчению.