— Разумный человек, которая только что с почти что наслаждением наблюдала, как горят обломки завода? — парировала Анэн. Она тоже поднялась, её руки нервно обхватили себя за плечи. В её голосе боролись страх перед увиденным и горькое осуждение. — Она не просто выживает, Макс! Она ведёт войну! И делает это с устрашающей эффективностью. Ты же видел, что она сделала с твоей защитой. С твоей! А ты — частичка творца! Она тебя обезоружила. И вот это уже становится страшно.

— Она защищается! — горячо возразил Максим, его слова лились стремительным потоком. — Её вышвырнули сюда, в этот ад, одну, без ничего! А она не сломалась. Она нашла способ не просто выжить, а стать сильной! Мы, из всех людей, должны это понимать! Мы должны дать ей шанс, а не приговаривать с высоты нашего «знания»!

Джек не сводил с Максима внимательного, тяжёлого взгляда. Он видел перед собой не просто вспыльчивого юношу. Он видел отголоски собственного прошлого — человека, тоже волею судьбы брошенного в чуждые миры и вынужденного принимать невозможные решения. Он видел в нём ту самую человечность, которую так легко растерять среди холодных уравнений времени.

— Ты искренне веришь, что её можно уговорить? — спросил Джек, и его голос неожиданно потерял стальную хватку, став почти что усталым. — Добровольно оставить всё это? Её власть? Её влияние? Её… — он сделал крошечную паузу, — месть? Ты веришь, что она откажется от того, что дало ей силу в мире, который её сломал?

Максим сглотнул, его взгляд на мгновение дрогнул, встретившись с бездной этого вопроса. Но затем он выпрямился и кивнул, с трудом, но решительно.

— Я должен верить, — выдохнул он. — Потому что если мы не предложим ей выбора, если мы сразу перейдём к силе… тогда мы ничем не лучше тех, кто сослал ее в нижний город, ни в чем не разобравшись. Не лучше этого Джеймса, который ведет войну против своего брата. Мы будем такими же отбросами, бездушными и безжалостными.

Джек закрыл глаза. На его лице не было ни напряжения, ни волнения — лишь глубокая, бездонная сосредоточенность.

Он отрешался от тесной комнаты, от спорящих голосов, погружаясь в бесконечный, мерцающий поток вероятностей. Он не видел картин, но ощущал их суть — тяжёлую, неумолимую поступь последствий.

В одном из русел будущего он чувствовал растущую тень. Тень Кларити, стоящей за спиной Джеймса Безумного, но не как оружейник, а как пророк новой веры. Её армии маршировали под знамёнами, на которых были вышиты не символы, а схемы разоружения. Магия, живая и дышащая, которую он знал и любил, угасала, словно её душили. Её место занимал едкий дым из бесчисленных заводов, ковавших холодное, бездушное железо, способное лишь отрицать и разрушать.

В другом… была не тень, а ничто. Разрыв. Безмолвная, зияющая пустота на том месте, где должна была разворачиваться их собственная, знакомая история. Не смерть, а небытие. Стирание.

Он открыл глаза. Взгляд его был ясен и невероятно устал, будто он только что вернулся из долгого и тяжёлого путешествия.

— Хорошо, — произнёс он, и его голос был тихим, но твёрдым. Он смотрел на Максима. — Мы попробуем твой способ, Максим. Одну попытку.

Анэн, стоявшая рядом, резко повернулась к отцу, её губы уже готовились излить поток возражений. Но Джек, не глядя на неё, мягко, но недвусмысленно поднял руку, останавливая её.

— Одну попытку, — повторил он. — Мы найдём её. Выйдем на контакт. И предложим вернуться. Добровольно. Без угроз и силы.

В комнате повисла пауза, напряжённая, как струна. Анэн смотрела на отца, и в её глазах читалась не просто тревога, а горечь предвидения.

— А если она откажется? — тихо, почти шёпотом, спросила она, уже зная, что ответит ей не отец, а сама неумолимая логика их миссии.

Джек не ответил. Он лишь медленно опустил руку. Его молчание было красноречивее любых слов. Оно висело в воздухе тяжёлым, неозвученным приговором.

Джек медленно выдохнул, и этот выдох словно вынес из комнаты последние следы тепла. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, как приговор, перешёл с Максима на Анэн.

— Тогда мы выполним свою работу, — произнёс он, и каждое слово падало с весом гири. — Мы — не солдаты и не судьи. Мы — хранители. Хранители временного континуума. И наш долг… — он сделал крошечную, почти незаметную паузу, — защищать его. Даже если цена этой защиты… одна жизнь.

Слова повисли в воздухе, превратившись в ледяные глыбы. «Ценой одной жизни». На бумаге, в отчётах Совета Магии, это звучало сухо и абстрактно. Но здесь, в этой комнате, это означало молодую женщину с умными, полными решимости глазами. Девушку, которую система её же мира признала браком и выбросила на свалку истории.

Максим побледнел, будто из него выкачали всю кровь.

— Нет, — вырвалось у него, голос срывался на шепот. — Джек, мы не можем… мы не можем просто…

— Мы можем, — перебил его маг времени.

Его голос не повысился, но в нём зазвенела сталь, не оставляющая места для сомнений.

— И будем. Если это окажется единственным способом остановить ту лавину, которую она уже привела в движение. Одна искра может спасти от холода, но та же искра способна спалить лес дотла. Мы здесь для того, чтобы тушить пожары, а не раздувать их.

Он обвёл их обоих взглядом. Его лицо было маской, высеченной из камня, но в глубине глаз плескалась бездонная скорбь и та самая, страшная решимость, что появляется у людей, вынужденных выбирать между ужасным и катастрофическим.

— Наша миссия, — произнёс он отчётливо, — вернуть историю в её единственно верное русло. — Он посмотрел прямо на Максима. — Любой. Ценой. Понятно?

Анэн, бледная, с поджатыми губами, молча кивнула. Она была дочерью мага времени и с колыбели дышала воздухом этой жестокой ответственности.

Максим же не выдержал его взгляда. Он опустил голову, сжав кулаки. Его плечи напряглись, но протеста не последовало. Лишь горькое, безмолвное неприятие этой чудовищной, несправедливой необходимости, которую он был бессилен изменить.

Решение было принято. Оно повисло в воздухе комнаты, как ядовитый газ — невидимое, но удушающее. Гнетущая атмосфера неизбежности вытеснила все споры и сомнения.

Внезапно они осознали, чем стали. Они больше не были просто группой путешественников во времени, пытающихся аккуратно исправить чью-то ошибку. Теперь они были судьями. Палачами, готовящимися вынести приговор, который уже витал в воздухе, холодный и неумолимый.

Джек молча развернул на столе грубую, самодельную карту Поднебесья, испещрённую пометками. Его палец, сухой и точный, лёг на один из самых мрачных и запутанных кварталов.

— Она будет с ним, — произнёс он без тени сомнения. — С Джеймсом. Его влияние здесь самое сильное. Более того, она ранена. Он наверняка не оставит ее. Видели, как он разозлился, после ее падения? Его логово должно быть где-то здесь. Мы найдём их. И в этом нам очень может помочь магия. Магия поиска. Здесь же его родной брат. Поделится кровью, тогда мы сможем их отследить.

— И что… что мы скажем ей? — голос Максима прозвучал приглушённо, будто доносился из-за толстого стекла. Он всё ещё не мог до конца поверить, что этот кошмар стал реальностью.

— Правду, — ответил Джек, не отрывая взгляда от карты. Его тон был безразлично-деловым, что звучало страшнее любого крика. — Скажем, что она должна вернуться с нами. Что её место — в будущем, которое её ждёт. Что её творения, какими бы гениальными они ни были, угрожают самому фундаменту, на котором стоит магия. Что она сеет хаос, который поглотит всё.

— А если она скажет, что её место там, где она сама решит? — тихо, словно боясь спровоцировать бурю, спросила Анэн. Её взгляд был прикован к отцу. — Если она скажет, что этот мир, этот человек… что это её дом теперь?

Джек не ответил. Он медленно, тщательно свернул карту, превратив район с его надеждами и убежищами в аккуратный рулон. Ответ был не в его словах. Он был в его глазах. В той ледяной, безжалостной решимости, что не оставляла места для «если».