Я активировала простой сигнальный камень — пару вспыхнувших рун на столе. Прошло около получаса, за которые я успела привести в порядок инструменты и смахнуть со лба пот. И вот в саду раздался знакомый скрип потайной двери.

Джеймс вошёл, опираясь на трость, и его взгляд сразу же, без колебаний, нашёл меня в полумраке мастерской. Казалось, он чувствовал моё присутствие, как компас чувствует север.

— Ну что, оружейник, есть чем похвастаться? — спросил он, подходя ближе.

В его голосе не было нетерпеливого требования, лишь спокойное, почти отеческое любопытство и та самая тень надежды, что пряталась в уголках его глаз.

Я ничего не сказала. Просто протянула ему жезл. Металл был ещё тёплым от моих ладоней и отдавал лёгким, едва уловимым жужжанием, будто внутри него билось крошечное, энергичное сердце.

Джеймс взял его с неожиданной осторожностью, как берут хрупкую драгоценность или новорождённого птенца. Он повертел жезл в руках, оценивая вес, баланс, ощущая лёгкую вибрацию.

— И что он делает? — его вопрос прозвучал просто, без намёка на ожидание чуда.

— Он не убивает, — начала я, внимательно следя за малейшим изменением в его выражении лица. — По крайней мере, не сразу и не напрямую. Он… нарушает. Вмешивается в магические потоки, разрывает их за мгновение. Для сильного мага это будет как внезапная глухота, кратковременный сбой, потеря концентрации. Но для слабого… или для обычного солдата, чьё оружие, доспехи или даже протезы работают на магии…

Я не стала договаривать. Смысл был ясен. Это было оружие не для уничтожения плоти, а для уничтожения преимущества. Уравнитель шансов.

И он понял. Мгновенно. Его глаза, которые только что изучали жезл с холодным интересом, вдруг загорелись тем самым знакомым, безумным огнём, который я начинала узнавать и, чёрт побери, ценить. В них вспыхнуло не просто одобрение, а торжество.

Он увидел в этой беззвучной, не смертельной вспышке нечто гораздо большее, чем просто инструмент. Он увидел начало конца для тех, кто считал себя непобедимыми.

— Обезоруживающий удар по их силе, — прошептал он, и его голос был низким, почти звериным рыком. Он сжал жезл так, что костяшки его пальцев резко побелели на фоне тёмного металла. — Не убивать, а калечить их гордыню. Лишать их того, что делает их богами. Идеально. Абсолютно идеально.

Он смотрел на жезл не как на простой инструмент или оружие. Его взгляд был прикован к нему с таким жадным, хищным вниманием, будто он держал в руках не кусок металла, а ключ. Тот самый ключ, что мог отпереть дверь, за которой скрывалась его победа. Его месть.

— Ты не представляешь… — Джеймс покачал головой, и на его обычно колючем, закрытом лице появилось что-то новое, неуловимое, что заставило мое сердце ёкнуть. Это было похоже на уважение. — Три дня. Всего три дня, и ты в одиночку создала то, над чем их лучшие умы, наверное, годами бьются.

Меня распирало от гордости, горячей и сладкой. В Академии мои самые сложные проекты вызывали в лучшем случае снисходительные похвалы, а чаще — критику за «непрактичность» и «отсутствие фокуса на чистой магии».

Здесь же, на дне этого рукотворного ада, мой первый, черновой проект вызвал настоящее, неподдельное, почти дикое восхищение. И это исходило от человека, который не бросался словами на ветер.

— Это только прототип, — предупредила я, пытаясь вернуть себе хоть каплю здравомыслия. — Дальность действия не больше двадцати шагов, перезарядка требует времени, и он может перегрузиться, если…

Но он лишь отмахнулся, словно от назойливой мухи. Все эти технические детали его сейчас не интересовали.

— Прототип, который уже работает, — перебил он меня, и наконец оторвал свой пылающий взгляд от жезла, чтобы устремить его на меня. В его глазах плясали огоньки от искр моих инструментов. — Это главное. Всё остальное — дело техники и времени.

Он сделал небольшую паузу, и его следующий вопрос прозвучал тише, но весомее.

— Где ты, чёрт возьми, научилась такому?

Его вопрос повис в воздухе, густой и неудобный, как паутина. Я замерла, чувствуя, как сердце замирает, а потом начинает колотиться с новой силой. Рассказать? Выложить свою самую большую, самую безумную тайну перед этим человеком?

Это было все равно что поднести зажженную спичку к бочке с порохом. Неизвестно, что рванет сильнее — его недоверие или его интерес.

Я посмотрела на сужчину — по-настоящему посмотрела. На его хромую ногу, на шрамы, проступающие сквозь запыленную рубашку, на острые скулы и впалые щеки. На этого опасного, непредсказуемого человека, который вытащил меня из кровавой лужи, дал мне не просто крышу над головой, а настоящий рай посреди ада. Который смотрел на моё творение не как на диковинку, а как на ключ к своему спасению. Который верил в меня больше, чем кто-либо в моей прошлой жизни.

Он был огромным, колоссальным риском. Но он был и единственной скалой, за которую я могла ухватиться в этом бесконечно падающем мире.

— Там, откуда я родом… оружия не было, — начала я медленно, заставляя каждое слово пробиваться сквозь ком в горле. Я смотрела на его руки, сжимающие жезл, не решаясь встретиться с ним глазами. — Во всяком случае, не такого. Там была только магия. Чистая, неограниченная. Мы использовали её для созидания, для знаний, для… жизни.

Я сделала паузу, набравшись смелости.

— Может, ты не поверишь… но я из будущего, Джеймс.

И пошла, как с обрыва.

Я рассказала ему об Академии, о высоких башнях, парящих в облаках, о мире, где магия была таким же обычным делом, как дыхание, а её отсутствие считалось увечьем. О том, как я, маг с «недостаточной» силой, находила утешение не в заклинаниях, а в шестерёнках и схемах, вкладывая магию в механизмы. И за это меня считали неудачницей, позором семьи, чудачкой, которую надо спрятать подальше.

Как попалась в чью-то ловушку, и даже не поняла, как все произошло, и главное: зачем? Вариантов много, начиная от родителей, которые решили таким интересным способом избавиться от позора семьи, и заканчивая простой случайностью. Но как все обстоит на самом деле — мне не известно.

— А потом я оказалась здесь, — закончила я, с горькой усмешкой пожимая плечами. Слова высохли, оставив после себя лишь пустоту и лёгкую дрожь в коленях. — Без предупреждения, без причины. И поняла, что назад дороги нет. Что всё, что у меня было, — это здесь. И сейчас. Моя сила, мои знания, и мое желание выжить любой ценой, назло всем.

Я наконец подняла взгляд на Джеймса, готовясь увидеть насмешку, недоверие или даже злость. Готовая к тому, что он назовёт меня сумасшедшей.

Но его лицо было невозмутимым. Он просто слушал, впитывая, как губка. И в его глазах не было смеха. Было понимание. Такое же, какое бывает у двух изгоев, нашедших друг друга на краю света.

Я ждала. Ждала насмешки, взрыва недоверия, вопроса «с чего это ты решила?». Ждала, что он отшатнётся от сумасшедшей.

— Из будущего, — произнёс он наконец, и это было не вопросом, а спокойной, почти безразличной констатацией факта, будто я сказала, что пришла с соседней улицы. — Значит, твой мир… наша история… для тебя в прошлом. В книгах'.

Я лишь кивнула, сжавшись внутри в комок нервов. Всё. Теперь он знал. Теперь у него была над моей судьбой абсолютная власть. Одно его слово — и из ценного союзника я превращусь в помешанную, в учёного кролика, в угрозу, которую нужно изолировать.

— Жаль, — сказал он неожиданно, и его голос прозвучал глухо. Он опустил взгляд на жезл, всё ещё зажатый в его руке. — Звучало… красиво. Мир без оружия. Мир, где можно творить, а не разрушать.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень чего-то, что могло быть тоской.

— Но, к сожалению, или к счастью, ты оказалась именно здесь, именно в это время. Этот мир, — он с силой ткнул жезлом в сторону, будто указывая на все Поднебесе, — требует оружия. И спасибо, чёрт возьми, что ты его создаёшь. Без тебя все бы точно рухнуло.

Камень с души свалился с таким грохотом, что я чуть не пошатнулась. Не было ни страха, ни отторжения. Было… принятие. Холодное, прагматичное, но принятие.