— В свете этих обстоятельств, а также, учитывая некоторые новые детали, ставшие известными на заключительном этапе подготовки к концерту — в частности, о возможных несогласованных публичных выступлениях отдельных иностранных участников — Министерство культуры СССР, посоветовавшись с творческими союзами, приняло решение о нецелесообразности дальнейшей работы над данным кинопроектом.

Петр Нилыч, видимо, ободренный тем, что Леонид Ильич слушает внимательно, тут же резюмировал:

— Основной вывод из этой истории: любое международное культурное сотрудничество должно строиться на прочном фундаменте взаимного уважения, четкого соблюдения согласованных планов и безусловного следования принципов, которые являются основой нашей культурной политики.

Он выдохнул и расслабился, но, как оказалось, рано.

— Красиво говорил, ярко, много, — Брежнев усмехнулся. — А теперь, Петр, расскажи мне правду: почему решили закрыть съемки?

И Генсек, грозно сдвинув брови, вперился в Демичева холодным взглядом.

— Поступила информация, — проблеял Демичев, — что Джоан Баэз после выступления хочет обратиться к зрителям с горячей речью в поддержку советских диссидентов. В частности, в поддержку Елены Боннэр…

— Так я не понял, съемки фильма будут или нет? — строго спросил Леонид Ильич.

— Да… нет… да… — залепетал Демичев.

— Значит так, — Брежнев хлопнул ладонью по столу, — я считаю, что фильм будет. Столько средств и сил затрачено, что уму непостижимо. И, самое главное, пошел информационный шум — этого игнорировать точно нельзя. Вред от отмены съемок и, тем более, концерта, будет куда серьезнее, чем материальные издержки и ваши надуманные причины. Проще будет вместо Баэз пригласить другую певицу, если эта будет упорствовать в своем желании заступиться за Боннэр. Хотя можно с ней побеседовать, просто предоставить информацию о подлинном лице этой женщины, которая присвоила не только чужую фамилию, но и чужую жизнь. Вы меня хорошо поняли, Петр Нилыч?

— Так точно, Леонид Ильич, — заверил Демичев. — С Татарским переговорил только что, лично. Де Грюнвальд… — он заглянул в шпаргалку, — Дмитрий Константинович… тоже уведомлен. Я с ним лично не разговаривал.

— Это зря… — задумчиво произнес Брежнев. — Это ваше упущение. А поговорить надо. Пожалуй, я сделаю это сам. Андрей Михайлович, организуйте встречу с английским продюсером. И потом в новостях пустите. Лучше в программе «Время».

— Сделаем, Леонид Ильич, — Александров-Агентов тут же что-то написал в ежедневнике.

— Еще со съемками и с проведением концерта на дворцовой площади есть сложности? — Брежнев прищурился.

Демичев икнул, залпом выпил стакан воды и только потом ответил — тщательно выбирая слова:

— В общем, это всё технические вопросы. Мы их успешно решаем в рабочем порядке. В нашем министерстве работают отличные специалисты. Опыт взаимодействия с западными партнерами накоплен богатый. Все мы помним совместные фильмы «Синяя птица», «Мама», «Мария-Мирабелла» и другие, с большим успехом представленные на советском и зарубежном экранах. Хотел бы отметить также…

— Ну, ну Петр Нилович вы же не на трибуне и не на отчетно-выборной конференции, — прервал его речь Леонид Ильич. — Говорите лучше какие трудности есть. Может быть, помочь чем-то нужно? Вон наши чекисты подошли. Они там за порядок отвечают. Тем более Владимир Тимофеевич вчера лично в Ленинград ездил.

«Ёлки-палки как всё перевернулось, — вертелось в голове Демичева. — Сейчас нужно срочно дать команду, чтобы подписывали в Лондоне контракт. Да, ещё эти фуры с оборудованием на финской границе. Как всё меняется… И не знаешь, на что реагировать. И везде то этот шустрый малый успевает. Ведь предчувствовал, что не получится с запретом. Как хорошо, что переговоры поставил на паузу, но не прервал. Сейчас такое время… Не знаешь куда ветер подует и кого этим ветром снесет».

— Нет-нет Леонид Ильич всё в порядке, — министр культуры немного успокоился, получив четкое указание от Генсека о съемках фильма. — Всё своими силами сделаем.

— Если вопросов нет, то не буду задерживать. Трудности если какие возникнут, не стесняйся, Петр Нилыч, звони, — и Брежнев недвусмысленно кивнул в сторону двери.

Демичев пулей вылетел из-за стола, рванул дверь кабинета и ринулся в приемную, столкнувшись с Николаем Дебиловым. Помощник Брежнева успел выставить руки и придержать министра культуры.

— Прошу прощения, — пробормотал тот, но не пропустил Дебилова, а просто протиснулся мимо него.

Николай Алексеевич неопределенно махнул рукой вслед Демичеву и, кажется, растерялся.

— Что у тебя, Николай? — спросил Брежнев.

— Ах, да… Леонид Ильич, подошел Черненко. Пригласить Константина Устиновича? — и Дебилов замер в дверях, ожидая распоряжений.

— Пусть подождет немного, мы уже заканчиваем, — ответил Леонид Ильич.

— Вот так что получается, товарищи — Брежнев повернулся к нам. — Расследование по делу Ельцина по вновь открывшемся обстоятельствам практически закончено. Мне об этом буквально вчера товарищ Руденко Роман Андреевич докладывал, — Брежнев помолчал, потом продолжил. — Следователи там титаническую работу провели. С Вольским хорошо поработали. Дал он исчерпывающую информацию по технике заговора. Одно мне не понятно. Не укладывается никак в голове — Зачем? Для чего? Ведь сотни, может быть тысячи людей погибли бы. А если бы реактор разрушился? Радиоактивное заражение местности и причем это один из самых густонаселенных районов Союза. Урал.

— Власть, Леонид Ильич — сказал Удилов — я ознакомился с показаниями Ельцина. Он говорит, что достиг потолка в карьере. Дальше расти некуда. Дескать ну стану зам председателя Госстроя в Москве и что? Куда дальше расти? Кроме того, там за ним столько грешков накопали, не на одну статью Уголовного кодекса. Вообще по совокупности на высшую меру тянет.

— Так это суд решит — вставил я свои пять копеек.

Леонид Ильич усмехнулся, внимательно посмотрел на нас с Удиловым, немного помолчал.

— Газеты уже создали общественное мнение, — сказал он после паузы. — Общественное мнение, знаете ли, внушительный рычаг для манипуляций на любых государственных уровнях. Отдел писем завалили требованиями применить к преступникам высшую меру наказания. Письма читают все, у кого нет срочных дел. Уж и не знаю, что делать.

— А что тут думать? — я пожал плечами. — Пишут обычно как? «Москва, Кремль, Леониду Ильичу Брежневу». Все равно, что на деревню дедушке. Надо сделать Управление по работе с обращениями граждан. Причем не здесь, в ЦК, а у нас, на Лубянке. Принять на работу как социологов, так и товарищей из комитета народного контроля.

— Хорошо, что граждане такие сознательные, — поддержал меня Удилов. — Действительно, давно пора сделать отдельную структуру по связям с общественностью.

— И дать людям обратную связь, — добавил я. — Причем реальную связь. Можно отдельной программой на телевидение. Поверьте, это снимет массу очагов напряжения в обществе.

— Вадим Николаевич, вот вы сегодня поставили мне на вид, что я запустил работу УСБ с региональными отделениями, — я повернул голову к Удилову и посмотрел на него с некоторым укором. — А когда мне этим заниматься? Мое Управление потонуло просто в обращениях и сигналах граждан. Сейчас всю мою жизнь можно описать двумя словами: «командировка» и «жалобы граждан».

— Ты прав, Володя, — Леонид Ильич вздохнул, — из командировок не вылезаешь. Сейчас вот в Ленинград на один день слетал, а шум поднялся, будь то ты там невесть что натворил. Григорий Васильевич звонил — он просто в бешенстве. Я, говорит, концерт отменяю, ввиду планируемых провокаций и организации молодежных беспорядков, а он все мои распоряжения отменяет, да ещё и нахамил при подчиненных.

— Он преувеличивает, — пожал плечами. — Про хамство — это, скорее, вопрос к Григорию Васильевичу. Вы знаете, как он разговаривает со своими сотрудниками. И как я должен был ответить на то, что ему Брежнев не указ, что у себя в городе и в области он царь и Бог?