— Если не нравится мое определение, сформулируй свое, более точное, — флегматично ответил Карпов своему тезке.

— Да легко! Если нельзя, но нужно — то можно, — выкрутился на свой манер Соколов.

— Короче, бей гадов-фашистов, — резюмировал Кобылин. — Ладно, пошутили и хватит. Что хочу заметить, Владимир Тимофеевич…

Я внимательно посмотрел на него, Кобылин продолжил:

— За Вольским наблюдают. Прослушку просто так не будут ставить. Значит, есть серьезные причины. Не влезть бы нам в чужое дело… Чтобы не получилось как на Белоярской АЭС. Второе Главное Управление не любит, когда у них под ногами путаются.

— Хорошее замечание. Но Андрей будет держать руку на пульсе, — я посмотрел на Карпова, но тот только поднял рацию и помахал ею, коротко ответив:

— Предупрежу. Жаль, Даня не сможет остаться, я бы лучше с вами.

Даниил усмехнулся:

— Ну-ну, прослушку в квартире тоже ты отключишь? Не думаю, что у тебя получится даже понять, какой провод надо отсоединить.

Он посмотрел на часы:

— Ну все. Самолет оторвался от земли, ваш Вольский благополучно летит в Казань, оттуда в Набережные Челны. Курирует запуск производства на «Камазе». Там возникли какие-то сложности, какие именно, выяснить я не смог. Скорее всего, обычная текучка.

— Спасибо, Даня. Ну что, по коням? — я посмотрел на коллег и еще раз спросил:

— Все уверены? Если откажетесь, я пойму.

— Пошли, командир, — за всех ответил Кобылин.

Аркадий Вольский жил в том же районе, где еще недавно обитала небезызвестная Джуна. Старый Арбат, Староконюшенный переулок, недавно построенный дом. Получить здесь жилплощадь было престижно и простому человеку практически невозможно. Трехкомнатная квартира на пятом этаже, площадь такая, что можно в футбол играть — это по советским меркам. Сто два квадратных метра, из которых жилой площади только пятьдесят три квадрата.

— Все приготовили? — на всякий случай спросил я, хотя это дело вчера и позавчера обсуждали раз десять.

— Все, — ответил Кобылин.

Собственно, основная подготовка операции легла на его плечи. Он позаботился и о квартире.

Оперативная квартира тоже находилась на Арбате и ключи от нее Кобылин получил по своим связям, исключительно по дружбе.

— Соврал, что у меня свидание, мужики поржали, но пошли навстречу. Такие вещи в порядке вещей, — сказал он, на что Карпов поморщился:

— Тавтология.

— Не тавтология, а каламбур, — парировал Кобылин. — Здесь останови, — попросил он Соколова.

Оперативная квартира была с претензией на роскошь. Старинная мебель, посуда, достойная занять место в лавке антиквара, тяжелые бархатные драпировки на окнах.

— Ничего себе, — Сколов даже присвистнул от удивления, — как у вас все дорого-богато! Хорошо вы тут в Москве живете.

— Завидуй молча, провинциал, — подколол его Федор.

Он подошел к платяному шкафу, достал оттуда три больших сумки:

— Переодевайтесь давайте.

Я вытащил спецовку. Обычный набор: брюки, куртка и бушлат темно-синего цвета. Развернул бушлат, подсознательно ожидая увидеть на спине надпись «МосГаз». Хмыкнул, прочитав «МосГУ Минсвязи».

После ареста лже-Боннэр у нас сложились очень хорошие отношения с операми наружки, и узнать, что жена Вольского с детьми сейчас, пока супруг в командировке, живет у своей матери, было делом совсем несложным.

Мимо шлагбаума, где скучал пожилой, но вполне крепкий военный пенсионер, мы прошли совершенно легально. Не пришлось даже показывать фальшивые удостоверения работников министерства связи.

Консьержка в подъезде оказалась более бдительной.

— Так, вы откуда? Куда? — сразу среагировала она.

— Антенное хозяйство, — бросил на ходу я и прошел вперед.

— Нет-нет, вы постойте! У нас новый дом, год назад, как сдали, — засуетилась она.

— Год назад сдали, а жалобы пишут. Не, чо, мы-та пойдем, вот только напишите здесь, что не пустили нас, — артистично ответил Соколов, вжившись в образ простого работяги. — Щас!

И он, прислонив стремянку к ее креслу, достал из кармана мятый лист наряда, шлепнул его консьержке на стол.

Стремянка опасно накренилась.

— Ой, да нет, да что вы, — придержав алюминиевую лестницу рукой, тут же сдала назад консьержка, — работа есть работа. Идите, мальчики.

Мы прошли к лифту и поднялись на пятый этаж. Даниил с Соколовым поехали дальше.

Минул через пять затрещала рация и Даня сообщил: «Готово».

Кобылин залепил хлебным мякишем глазок квартиры напротив.

Кобылин осмотрел полотно двери и хмыкнул:

— Солидно. Сторожа потом не забыть на место поставить, — он обратил мое внимание на едва заметные обломки спичек, торчащих возле косяка.

— Это не надо. Напротив, нужно чтобы он сразу понял, что в квартире кто-то был, — возразил я. — Заканчивай возиться с отмычками, время.

— Угу, — промычал Кобылин. — Три замка, хорошо за своей безопасностью следит. Хотя, кого ему опасаться?

— Только если своей совести? — хмыкнул я.

— Это вряд ли. У таких совести нет в самом принципе, — проворчал Кобылин, открывая дверь. — Ого! — воскликнул он, когда мы вошли. — Тут вообще не видно, что семья живет, — заметил Федор и вздохнул:

— Бедные дети, им хоть играть разрешают?

В квартире было не просто чисто, а прямо-таки стерильно. Я достал больничные бахилы, одни натянул сам, вторые отдал Кобылину. Мы быстро прошли по комнатам, заглянули в кухню, где все сверкало, и посуда в шкафах была составлена по цвету, размеру. Открыв ящик кухонного стола, Федор хмыкнул:

— Тут даже ложки по росту выложены.

Я прошел в кабинет — и словно оказался в другом мире. Заваленные книгами и журналами полки, стол, на котором высились стопки документов, газет, исписанной бумаги.

— Здесь черт ногу сломит, — Кобылин оглядел комнату. — Что нам нужно?

— Должно быть что-то вроде дневника. Личные записи, — я прошел к большому, двухтумбовому столу, просмотрел бумаги, передвинул несколько папок.

Открыл тумбу. Стопки общих тетрадей с обложкой из кожзаменителя лежали на полках. Я взял верхнюю, открыл, посмотрел даты, прочел пару записей.

— Отлично! Это как раз то, что мы искали. А теперь, парни, всё, уходим…

Дневники я забрал с собой, закинув в сумку.

Прежде чем покинуть квартиру, еще заглянул в детскую комнату — снял с полки пару игрушек, бросил их на кровать. Потом на кухне поменял местами ложки с вилками. Делая это, вспомнил методы коллег из Штази. Правда, у них такой подход использовался с другой целью — если нужно было человека свести с ума, довести до нервного срыва или паранойи. Тогда немецкие чекисты систематически, во время отсутствия хозяина, перекладывали в его квартире вещи. На большинство русских метод не сработал бы, от подобного срывало крышу лишь у педантичных немцев с их вечным пунктиком на аккуратности.

Тем более, что у меня сейчас такой задачи, разумеется, и не было. Просто хотелось послать Вольскому небольшую ответку на ту его «юмористическую аппликацию». Совесть меня не мучила, не я начал эту войну. И с его стороны было большой ошибкой угрожать мне, используя мою семью…

Мы вышли, закрыли двери, убрали мякиш с глазка на двери соседей. Сообщил Даниилу, что мы закончили и, дождавшись пока они с Соколовым спустятся на пятый этаж, вошли в лифт.

— Вы бахилы не сняли, — заметил Даня.

— Твою мать, — выругался Кобылин, стаскивая бахилы с ног.

На первом этаже Соколов попрощался с консьержкой:

— Ну все, на сегодня отработали, — сообщил Соколов консьержке. — На этой неделе еще раз к вам зайдем, проверить, как работает. А то опять жалобы будут, очень уж у вас жильцы склочные.

— Да нет, что вы, тут все порядочные, интеллигентные люди живут, — начала оправдывать жильцов консьержка.

— Порядочные, а письма пишут, — не унимался Соколов.

— Пошли уже, — Кобылин ткнул его в бок и показал бутылку с желтенькой пробкой. — Пищит в кармане, а здоровье поправить надо.

— Алкоголики… — осуждающе проворчала вслед консьержка.