— Хорошо, Леонид Ильич, тогда у меня один вопрос: как вы относитесь к тому, что концерт назначен на четвертое июля?

— А что четвертое июля? Четвертое июля — воскресенье, — пожал плечами Брежнев. — А что до дня независимости у Соединенных Шатов, ну так поздравлю их, официально. Как глава государства, от имени верховного совета СССР. Тем более, у нас разрядка и ничего тут такого нет, — он взял ложечку, зачерпнул варенья и положил в чай. Сделал глоток, даже крякнул от удовольствия.

— Я вам больше не нужен? — спросил его после того, как Брежнев поставил чашку с чаем на стол.

— Нет, Володя, иди, работай. Не буду тебя больше задерживать.

Я уже направился прочь от беседки, когда Леонид Ильич произнес вслед:

— Да, вот еще что… после поездки подумаем о твоем переводе из УСБ…

Из Заречья ехали с ветерком. Окна были открыты и теплый летний воздух врывался в салон. Николай мечтательно насвистывал какую-то простенькую мелодию. Молодость — это хорошо. Это время больших надежд и стремительной жизни, когда ты просто радуешься или страдаешь, полностью отдаваясь чувствам…

Физиологически мне сейчас сорок один год. Реальный же возраст намного больше. К семидесяти, если брать те годы, что прожил Владимиром Гуляевым.

Я прикрыл глаза и попытался вспомнить ту жизнь. Гаджеты, курьеры, реклама из каждого чайника, дерьмовые новости по ящику, интернет как единственное место, куда можно сбежать от серой жизни… При условии, что в сети ты не будешь лезть на новостные сайты и отключишь рекламу, то вполне нормально.

Я вздохнул, вспомнив то расслоение общества, которое резко обозначилось после развала Союза и дальше пропасть между простым народом и теми, кто пролез из пешек в дамки, только ширилась. Рабочий класс стал называться быдлом. Слово «нищеброд» прочно вошло в лексикон мажоров да и не только. Большинство нашли свою нишу, стали жить и радоваться тому, что удается что-то сделать, как-то прирастать достатком, пусть небольшим, но своим — выстраданным и заработанным… Пока правительство не подложит очередную «свинью», умело раздувая межнациональную рознь…

Хотелось бы еще раз дожить до двадцать пятого года и посмотреть, каким этот год будет в Союзе Советских Социалистических республик?

Приехав на Лубянку, попал в эпицентр ожесточенного спора. Открыв дверь, увидел, как Соколов бросил на стол Карпову стопку папок и закричал:

— Да сколько можно-то, в конце концов! Мы что здесь, прачечная, в чужом грязном белье копаться⁈

— Если прикажут, ты не только в грязном белье копаться будешь, но и дерьмо руками разгребать, — совершенно спокойно ответил Карпов.

— Да я тебя в этом дерьме скорее закопаю! — зарычал Соколов.

— Отставить! — моя команда прозвучала во-время, еще немного и перепалка переросла бы в серьезный конфликт.

остальные в конфликте не участвовали. Даниил не обращал внимания на происходящее в кабинете, полностью погруженный в свой компьютер. Кобылин сидел у форточки и курил, старательно пуская дым за окно. Он посматривал на Карпова и Соколова сквозь ироничный прищур.

Абылгазиев с Марселем старательно делали вид, что ничего не слышат и не видят. Перед каждым из них лежала такая же стопка папок, как та, что Соколов бросил на стол майору Карпову.

— Скажите, что у вас тут происходит? — я прошел к столу, сел.

— Товарищ генерал-майор, — официально начал Карпов, но Соколов его перебил:

— Владимир Тимофеевич, у Карпова административный экстаз! — он поднял руки к потолку и встряхнул кистями. — Я не буду этим заниматься, потому что сам мужик, и мужиков хорошо понимаю!

— Прекратите. Оба, — жестко остановил их. — Федор, доложите ситуацию.

— Карпов заменял вас на планерке. Удилова не было, вместо него вел первый зам, Крючков. Владимир Александрович поставил Карпову на вид то, что Управление собственной безопасности недорабатывает. Гений Евгеньевич его поддержал. Сказал, что в парткоме слишком много дел, которые уже рассмотрели по партийной линии, но есть много такого, что тянет на служебное расследование и даже на уголовку, — сообщил Кобылин. — После планерки наш Андрюша приволок из парткома шестьдесят восемь папочек. И тут же Инспекция Комитета отправила нам еще десяток дел.

Инспекция Комитета госбезопасности продолжала работу в управлении КГБ по Свердловской области. Так же велась работа в промышленных отделах ЦК КПСС, особенно, в отделе машиностроения.

— Давайте по парткому. Марсель, ты просмотрел часть дел, в двух словах свое мнение, — обратился к Азимову.

— В двух словах: жены на мужей жалуется, что под видом оперативной работы и вербовки осведомителей, те ходят по бабам.

— Проститутки — ценный источник информации, — заметил Кобылин.

— А у меня тут жалоба, что наш сотрудник маму жены не любит, — печально заметил Абылгазиев. — Нехорошо ругается на нее, угрожает выгнать из дома и отправить по месту прописки в деревню Покровское, Скопинского района Рязанской области. А сама мама жены написала, что наш сотрудник оскорбил ее, назвав женщиной легкого поведения.

— Кстати, это заявление стоит рассмотреть, — отлип от монитора Даниил. — Дальше там теща пишет, что зять живет не по средствам. Я тут посмотрел… — он пробежался пальцами по клавиатуре, дождался, пока на экране появится информация и прочел:

— Майор Толмачев Сергей Дмитриевич, курирует кооперативное движение и новые экономические реформы. Я бы проверил, на какие средства он недавно купил новый автомобиль «Жигули» шестой модели.

Кооперативами у нас занимается Шестое управление. Отдел, который курирует работу кооперативов сформирован еще при Андропове, и люди туда попали, скажем так, самые разные. Цвигун, когда был председателем Комитета, особого внимания Шестому управлению не уделял.

— Сейчас каждый разберет свою порцию кляуз, — распорядился я, не обращая внимания на то, как сразу скис Соколов. — Бытовуху сразу в сторону, напишем, что состава преступления не выявлено и отправим назад. Пусть Гений Евгеньевич разбирается с моральным обликом сам. Те дела, где выявятся вербовочные подходы к нашим сотрудником, как правильно отметил Даниил в случае с майором Толмачевым, на стол к Даниилу. Дальше будем проверять уже согласно твоему анализу, Даня. Да, еще по датам отдельную проверку сделай. А то получится, что человек ни сном, ни духом и вообще был в командировке.

Я встал, прошел к двери в свой кабинет, но, остановившись, добавил:

— Федор, вы возьмете на себя те десять дел, что отправлены из Инспекции. После обеда доложите. Работайте, — я закрыл за собой дверь.

Все-таки рановато я сделал ставку на Карпова. Как-то не подумал, что для руководства управлением нужно звание не ниже полковника. Придется парашютировать в УСБ кого-то с большими звездами на погонах. Карпов хороший администратор, великолепный аналитик, но, боюсь, из него получится плохой начальник. Сегодняшняя ситуация ясно это показала. Авторитет Карпова в глазах сослуживцев невысок, а в нашем деле должны выполнять команды с полуслова, и не из страха, а просто потому, что от этого часто зависит чья-то жизнь. Карпов же просто развалит команду.

Я позвонил в приемную, Удилов уже был на месте, и я попросил помощника сообщить Вадиму Николаевичу, что хотел бы переговорить с ним.

Когда вышел из кабинета, хмыкнул: все сосредоточенно уткнулись в документы. На столе Даниила уже лежала небольшая стопка папок.

Я не стал отвлекать их, тихо вышел из кабинета.

В приемной Удилова было людно, но Иванов, увидев меня, сразу сказал:

— Владимир Тимофеевич, подождите немного. Сейчас у Вадима Николаевича Крючков. Закончат, потом сразу заходите.

Я присел на стул рядом с моложавым полковником как раз из Шестого управления. Я с ним был не знаком, кто-то из новых. Обменялись рукопожатием, но представиться полковник не счел излишним. Я не придал этому значения. Почему-то в Комитете считалось, что все друг друга знают, хотя это далеко не так.