Вошел в здание. Огляделся. Сейчас даже представить невозможно, что когда-то здесь учились барышни из дворянских семей, порхали по коридорам в длинных платьях, танцевали в залах. Сейчас здесь сновали озабоченные партийные бюрократы, чиновники, посетители.

Я подошел к представительной даме с высоким начесом и, предъявив документы, спросил, как пройти в отдел культуры. Она объяснила мне и тут же принялась кому-то названивать. Трубку на другом конце провода не брали.

— Проходите в правое крыло на второй этаж, кабинет номер двести пятьдесят три, — сообщила она и, нажав на кнопки, снова начала крутить диск.

Нашел нужную дверь. «отдел культуры. Сектор массовых мероприятий» — написано на табличке. Ниже три фамилии: Мишин Александр Иванович, Козлова Татьяна Васильевна и Кропоткина Надежда Викторовна.

В отделе культуры меня встретил молодой человек лет тридцати пяти. Два стола пустовали — женщины отсутствовали.

— Да-да, мы в курсе! Мы держим руку на пульсе! — Сказал Александр Иванович с восторгом и тут же со смешком добавил:

— Волнуюсь, стихами заговорил.

— Ничего-ничего, продолжайте, — успокоил его, улыбнувшись в ответ.

Парень мне понравился, видно, что горит своим делом. Энтузиаст.

— Это же такая честь для нас! Это же разрядка международной напряженности… Мы впервые будем смотреть друг на друга не через прицел, а через культуру…

Он смутился, и тут же сказал:

— Простите за штамп, ну — как-то так.

— Да вы не волнуйтесь так, — снова успокоил его, — я же пришел не с проверкой, мне нужно просто получить информацию по поводу этого концерта.

— Да-да. Понимаю, — Мишин не знал куда деть руки, потом налил в стакан воды из большого стеклянного графина и сделал три больших глотка. — Простите, на чем я остановился?

— На разрядке, — напомнил ему.

— Вы фильм «Синяя птица» смотрели? Ну там еще Джейн Фонда снималась? И Элизабет Тейлор? С таким успехом прошел в Советском Союзе. Да и на западе тоже успех не меньший был. А здесь, я чувствую, успех будет не меньше. Даже больше.

— Какие меры безопасности будут приняты во время концерта? Вы же понимаете, что основная зрительская аудитория — молодежь до двадцати пяти лет? — спросил его.

— Конечно-конечно! Мы все продумали. Порядок мы гарантируем. Комсомольские дружины будут на концерте, не милицию же на такой концерт тащить, вы же представляете, как молодежь на это отреагирует? В УВД сказали, что пришлют эскадрон конной милиции, — он расхохотался. — Еле удалось убедить, что это лишнее.

Зазвонил телефон. Мишин снял трубку и. видимо, случайно нажал громкую связь. Кабинет тут же заполнил ор.

— Сидите тут. Ни хрена не делаете! — и дальше целая тирада грубой площадной брани. — Почему концерт до сих пор не отменили⁈ Быстро ко мне!!!

Мишин прижал трубку к груди и шепотом произнес:

— Романов… в ярости… из командировки раньше вернулся, — он положил трубку на аппарат и только тут до него дошел смысл сказанного.

— Как же это? Концерт отменить? — в голосе Александра Ивановича звучало недоумение. — Мы же его столько времени готовили? Столько сил вложили… — он расстроился. — Простите, мне надо к Первому.

— Вот вместе и пойдем, — я хлопнул его по плечу.

Пришло время расставить все точки над «i»…

Григорий Васильевич Романов был точно таким же, как на своих официальных фотографиях — холеным, красивым, с абсолютно чистой кожей и яркими голубыми глазами. В спокойном состоянии его глаза были настолько светлыми, что их голубизна поражала своей прозрачностью.

Но когда Романов был в ярости, он менялся. Светлый лик «доктора Джекилла» пропадал, и на его месте проявлялась мерзкая физиономия «мистера Хайда». На лице, будто на фотопленке, проявлялись следы пороков: нижняя губа выпячивалась, верхняя, наоборот, становилась тонкой ниткой. Лоб, абсолютно гладкий в спокойном состоянии, съезжался гармошкой. Ноздри раздувались и белели. Глаза будто темнели и под ними набухали мешки.

Сегодня нас встретил именно такой «Романов».

Григорий Васильевич обычно не выбирал выражений, устраивая разносы подчиненным. С вышестоящими, напротив, разговаривал сдержанно и корректно, но при этом без лести и подобострастия. Сегодня же, наорав на Мишина прямо с порога, он не смог остановиться, даже увидев за его спиной меня.

— Что вы тут вынюхиваете ходите⁈ — рявкнул он. — Что вы, думаете получится провернуть, как в Свердловске с Ельциным? Не выйдет! — он поднял руку и помахал перед своим лицом вытянутым указательным пальцем. — Я вам не Ельцин, я стреляный воробей, меня на мякине не проведешь!

— Григорий Васильевич, во-первых, успокойтесь. Все идет нормально. У вас прекрасные специалисты, которые занимаются организацией мероприятия. Само мероприятие пройдет на высоком уровне. Не понимаю, чем вызвана ваша агрессия? — я усмехнулся. — Может, вы предложите нам сесть, и мы вместе обсудим ситуацию?

— Хорошо, присаживайтесь, — буркнул Романов. — Я ведь давно за вами наблюдаю. Все ваши ходы вижу и просчитываю. Докладывайте.

— Докладывать будете вы, — тем же тоном ответил Романову. — И не мне, а Леониду Ильичу. Концерт состоится…

Романов наигранно расхохотался и перебил меня:

— Это мы еще посмотрим! У нас есть сведения, что готовится крупная провокация, поэтому концерт я отменяю.

— Странно, только что разговаривал с Блеером, и он не только не сообщил мне о возможных проблемах, но и уверил, что все тихо и спокойно в Ленинграде, — я пристально посмотрел на Романова.

Он скрестил руки на груди и откинулся глубже в кресло. Мысли его метались, он одновременно ненавидел Машерова, Брежнева, меня, но главной причиной его гнева было присутствие в кабинете Мишина: «При подчиненных он будет меня отчитывать, как мальчишку! Ни в грош не ставит мой авторитет. Потом будут говорить, что из Москвы приказали, я и сдулся»…

— Концерта не будет — и точка, — заявил он тоном, не терпящим возражений.

— А вы знаете, в Политбюро немножко другое мнение, — я улыбнулся. — Можно воспользоваться вашим телефоном?

— Да звоните кому угодно, думаете, я испугался? — Романов наклонился вперед и уперся ладонями в край стола. — Я самому Брежневу скажу, что концерта не будет!

Я усмехнулся, набрал номер, нажал кнопку громкой связи и дождался ответа.

— Андрей Михайлович, добрый день! — поприветствовал Александрова-Агентова. — Медведев. Соедините меня пожалуйста с Леонидом Ильичом.

— Володя, слушаю, — раздался в трубке такой знакомый голос. — Как там, в Ленинграде?

— Сыро, — ответил я, — но тепло. Тут с концертом сложности возникли. Не думаю, что Галине Леонидовне стоит ехать.

Романов побледнел, пальцы так крепко сжимали столешницу, что костяшки побелели. Он с ненавистью смотрел на меня, но отступать не собирался.

На Старой площади давно циркулировало мнение, что Романов заелся, что «барство» его уже переходит все границы, и что нужно подыскивать надежного человека на Ленинградскую область. И сомневаюсь, что он об этих слухах ничего не знает. Учитывая это обстоятельство, тем более не мог понять его позицию по организации концерта.

Когда Леонид Ильич попросил передать трубку Романову, тот сказал:

— Леонид Ильич, ожидается серьезная провокация на концерте. Поэтому я счел нужным концерт отменить.

— А Комитет у вас чем занимается? — строго поинтересовался Брежнев. — Носырев столько лет Ленинградским КГБ руководит, и никогда никаких проблем не возникало. Или у вас недоверие к руководству КГБ? — удивился Леонид Ильич. — Так давайте с Удиловым свяжемся, московских чекистов пришлем. Помогут.

После этих слов Романов подскочил, как ужаленный.

— Леонид Ильич, да какая помощь? Своими силами разберемся, — заверил он Брежнева.

— Я все-таки свяжусь с Даниилом Петровичем. Носырев, думаю, не откажется от помощи, — и Брежнев положил трубку.

Я отметил, что Леонид Ильич не попрощался с Романовым. Это знак. Обычно Брежнев был вежлив в деловых разговорах.