— О чем вы. Владимир Тимофеевич? Окончательное решение еще не принято, скорее всего отменят мероприятие. Такие настроения в Смольном. Романов сейчас в командировке, а вот как вернется, так и примет решение.

— А когда он вернется? — поинтересовался я.

— Завтра и вернется. Может вы в Смольный съездите? Там, в отделе культуры вам точнее скажут, — попытался отделаться от меня Блеер.

— Кто у вас ведет кафе «Сайгон»? Оттуда есть какие-то новости? — я ждал ответа, но генерал-майор сморщил лоб, пытаясь сообразить, о чем я его спрашиваю.

— Сайгон? Сайгон… А! — он хлопнул себя ладонью по лбу. — Вы имеете в виду кафе при гостинице «Москва»? Пятое управление там плотно работает, фарцовщики там все у них под контролем.

— Я не про фарцу. Какие настроения в связи с предстоящим концертом среди молодежи? Вы готовы к большому скоплению людей на Дворцовой площади? — я читал его мысли, и в них не было ничего, кроме желания побыстрее от меня отделаться.

— Так это не к нам. Это в УВД вам надо, у них есть специальные подразделения, которые обеспечивают порядок во время массовых мероприятий. — Он развел руками, будто бы искренне не понимая, что мне от него надо. — Я сейчас позвоню в УВД, предупрежу, что вы у них будете, — и он снял трубку с телефона. — А по фарцовщикам вам к Павлову надо, он ими занимается.

— Все ясно, — я встал, сухо попрощался и пошел к двери.

— Вы звоните, всем, чем можно, мы вас обеспечим, — говорил вслед Блеер. — Вы к помощнику зайдите, капитан Кузьмин, он на связи будет…

Я захлопнул за собой дверь и быстро прошел через приемную. Шел по коридору и думал: «Бюрократы чертовы! Думают, переиграли меня? УСБ завалили доносами и кляузами граждан. Блеер сейчас сделал все, чтобы я не потревожил их стоячее болото. Живут спокойно, и в ус не дуют. И думают, что так будет всегда. Скажи я ему сейчас, что на концерт приедет Галина Брежнева, он по-другому бы себя повел. Такая бы сразу активность появилась, такая инициатива. Но система затирает все: УСБ, реформы, перемены… и будущее тоже. С другой стороны, ломать — не строить. Если сломать систему, в разнос пойдет все. Это уже я проходил во времена перестройки»…

вышел из здания КГБ. Парень. встречавший меня на вокзале, кинулся к машине, но я махнул рукой и громко сказал:

— Не надо, пешком пройдусь.

Прохладный ветер с Невы остудил голову. Мимо прошла старушка и, глянув на меня, сердито проворчала: «Пижон!»

Намечаются беспорядки и достаточно будет пары-тройки «правильных» организаторов, чтобы толпа начала бить витрины, переворачивать автомобили, бросать камни в милиционеров, захватывать административное здания. Это уже было… именно так начинались все цветные революции в той жизни. Которую я уже прожил один раз. В том будущем… А в прошлом, вот буквально лет десять назад гремела «Пражская весна». В том же году, во время «Красного Мая» — это уже в Париже — студенты захватывали корпуса университетов, штурмовали полицейские участки. Где гарантия, что этого не случится в Ленинграде?

За размышлениями не заметил. Как дошел до гостиницы «Москва». Вход в кафе находился на углу здания, между Невским проспектом и Владимирским — самым коротким проспектом Ленинграда.

Молодой лейтенант милиции остановил меня неподалеку от входа.

— Гражданин, предъявите пожалуйста документы, — он козырнул, но представиться забыл.

— А в чем дело? Разве ввели военное положение? — ответил ему. — У всех проверяете?

Он смерил меня презрительным взглядом, внимательно рассмотрел джинсы, задержал взгляд на кроссовках.

— Нет, только у таких, как ты, — грубо сказал он. — Люди на заводах потом и кровью деньги зарабатывают. У меня мать в колхозе столько за месяц не получает, сколько твои обувки стоят. Документы, сказал!

Я достал корочки, развернул, наблюдая как рязанское лицо парня меняет цвет. Его сначала бросило в жар, потом щеки залила мертвенная бледность.

— Товарищ генерал-майор… — просипел милиционер, вытянувшись в струнку. — Что ж вы так-то… Не по форме…

— Расслабьтесь, лейтенант и занимайтесь своим делом, — я прошел мимо него к дверям, игнорируя любопытные взгляды небольшой группы парней в хайратниках на длинных волосах и в потрепанных джинсах.

Вошел в кафе. Сразу направился к стойке бара. В «Сайгоне» готовили лучший кофе во всей северной столице. Барменом работал некий Славик, возраст немного за сорок. Он тут же молол кофе и варил его, но чтобы получить его фирменный напиток, надо знать кодовые слова. Если посетитель не знает, то получит обычный, так называемый, бочковой кофе. Варили его в больших кофейниках, обычно смесь натурального, желудевого и ячменного. А подавался этот «купаж» под видом натурального. Я «правильные» слова знал по прошлой жизни.

— Маленький двойной, пожалуйста, — попросил бармена.

— Вам какой обжарки? — уточнил бармен.

— Пятьдесят на пятьдесят «Арабики» и «Робусты», как можно более темной обжарки. И, пожалуйста, без сахара, — сделал заказ.

— Сразу видно знатока, — тонко улыбнулся Славик. — С вас рубль, издержки, понимаете ли, растут… — извиняющимся тоном пояснил он.

Получив свой кофе, действительно, очень хороший, в небольшой фарфоровой чашечке. Я с наслаждением вдохнул аромат, прежде чем сделать глоток.

Подошла компания молодежи. Парни в джинсе, девушки тоже — двое в брюках, а еще на двух джинсовые юбки, узкие до такой степени, что я даже представить не мог, как девушки их натягивали.

— Славик, мне пепси, — проворковала одна из девиц и. получив бутылочку с этикеткой новороссийского завода, тут же приложилась к ней.

Остальные заказали пиво.

— Вы собираетесь на концерт? Там «Сантана» будет, — сообщил один из компании.

— Конечно, пойдем, — с воодушевлением произнесла одна из девушек в брюках.

— Да ну на фиг! — возразила девушка в юбке. — вон в шестьдесят восьмом Битлы прилетели, а им не дали выступить, даже в город не пустили. В британском посольстве концерт дали и улетели назад. Но говорят так играли, так играли! А потом еще пели «Back in the USSR».

— Ребят, это городская легенда, — усмехнулся Славик. — Не были Битлы в Советском Союзе.

— Да? — возразила одна из девушек. — Тогда почему они так альбом назвали?

— Потому что тогда модным было на Западе все советское, — ответил бармен.

— Раньше все было не так, летал Гагарин, играл Спартак, — пробормотал я строчку одной из моих любимых песен.

Вроде бы тихо, но девушка, сидевшая рядом со мной, услышала.

— Ой, а вы, наверное, поэт? Тут три дня назад Вознесенский с Евтушенко были. Вечером. Стихи читали, — сообщила она. — Такие стихи красивые, такие возвышенные, одухотворенные люди!

— Ну да, а потом эти одухотворенные напились и Евтушенко набил морду Вознесенскому, — с легким цинизмом усмехнулся Славик. — Хорошо, до милиции не дошло, ребята разняли и развели в разные стороны. Так что, на концерт все-таки пойдете?

— Ну раз все пойдут, то и мы пойдем, — ответил один из длинноволосых парней, отхлебнув пива. Он стер пену с усов и добавил:

— Народ что, зря говорить что ли будет? Все наши идут. А если и в этот раз обманут, то тогда спросим с них. С начальников этих, — он достал из кармана изрядно потертый обрывок газеты и положил на стойку. — Вот, смотрите, даже в газете напечатали: «Концерт в Советском Союзе». Мне друзья из Москвы звонили, из Таллина. Тоже приедут. Да много откуда…

Дальше я слушать не стал, допил кофе и, поставив кружку, вышел на воздух.

Не спеша прогулялся до Смольного. Прошел через ворота и сразу был остановлен бдительным милиционером.

— Прошу прощения, вы куда? — спросил он вежливо.

— Вообще-то в управление культуры, — ответил ему.

— А у вас есть пропуск? — уже строже уточнил он.

«Пропуск» у меня универсальный, и я, развернув корочки, показал их. Пока шел мимо памятника Ленину, подумал, что Кирова в Смольном застрелили еще в тридцать четвертом году, но с тех пор как ввели пропускную систему, так и не отменят никак.