— будь вы на моем месте, что бы вы сделали? — Удилов задал вопрос.

Я видел, что спросил он это без какого-то намека на провокацию, но решил перестраховаться.

— На вашем месте я себя даже не представляю, — ответил председателю КГБ после некоторого раздумья. — И я даже не могу предположить что сделаете вы. Но вот с Бугаевым сложно. Это человек кристальной репутации. И ему действительно нечего предъявить. Однако кто-то влияет на него, и влияет сильно.

— Шерше ля фам? — Удилов усмехнулся.

Кто читает мысли: я или он? Но, впрочем, что удивляться, Удилов всегда опережает любого на два-три хода.

— Да. Ищите женщину. Из летного фольклора, любимая песня техников: «Первым делом мы испортим самолеты, ну а девушек, а девушек потом». Ищите женщину, как говорят французы. Я бы поискал любовницу Бугаева и отследил ее контакты. Не так глупо, но кто-то влияет на Бугаева, и влияние это идет от незаметной, не публичной фигуры. Причем непосредственно в его уши. Единственный, кто может вот так капать на самолюбие, зная все больные места — это женщина в постели.

— А второе? — Вадим Николаевич слушал меня очень внимательно.

— А второе — техническое обслуживание. Вы же в курсе, что сейчас испытывается новая модификация ТУ-144 с новым двигателем, который дает меньший расход топлива?

— Да, — кивнул Удилов, — продолжайте.

— При замене двигателя система топливоподачи и управления перекачиванием горючего осталась прежней. Приборы, которые следят за расходом топлива, тоже прежние. Бортинженеры, следящие за расходом топлива, будут склонны не доверять показаниям приборов. И если вдруг, не дай Бог конечно, произойдет утечка горючего, что вполне вероятно на любом воздушном транспорте, и при этом случится небольшая проблема с изоляцией, мы получим полноценную аварию, потому что пожар на борту в этом случае неизбежен.

Удилов кивнул и снова сделал пометку. Обычно он запоминал каждое слово собеседников, а пометки — это мне было точно известно — секретарь относил в аналитический отдел.

— Просто надо проследить за работой технических служб именно в этом направлении, — продолжил я. — Может быть, проинструктировать испытателей. Я не знаю, как это делается. Но надеюсь, что специально халатность не проявят. Хотя я бы поискал следы тех, «кому выгодно», возле нашего технического персонала — просто на всякий случай.

— Что читали в случае с ТУ-144? — вопрос каверзный, хотя Удилов задал его с самым благожелательным выражением лица, и он, и я знали, что вопрос с подвохом.

— Не читал. Смотрел, — я улыбнулся. — Фильмы серии «Аэропорт». И прочел о съемках фильма «Спасите Конкорд». Также ознакомился с литературным сценариям, не знаю, как уж его удалось достать вашим спецам. В прокат выйдет не скоро, если не ошибаюсь, в семьдесят девятом — восьмидесятом годах. Посвящен серии терактов и саботажей на самолетах Конкорд с целью снятия их с эксплуатации. Сценарий фильма и некоторые уже отснятые сцены привезли специально для Леонида Ильича.

— Да, он попросил меня лично, — Удилов еще что-то черкнул на листе бумаги. — Видимо, на фоне проблем с нашим ТУ-144.

— Согласен. Я тоже еще во время просмотра отрывков вспомнил о нашем туполевском самолете и подумал, что стоит ждать проблем именно в этом направлении. Наши вынужденные союзники — в данном случае английская и французская компании, производящие Конкорд — пошли на опережение противника, спасая свой сверхзвуковой самолет. Фильм снимается именно для этой цели.

— И вы снова сложили два плюс два, — резюмировал Удилов. — Что ж, спасибо, Владимир Тимофеевич. Разговор с вами был очень полезен как для меня, так и для нашего дела.

Я встал, попрощался и покинул кабинет с двойственным чувством. С одной стороны мне удалось логично объяснить свою информированность. С Удиловым всегда нужно быть начеку, он мыслит на опережение. И читать его мысли у меня так и не получается. Но радует, что теперь судьба ТУ-144 в надежных руках Вадима Николаевича.

А с другой стороны, расстрел гайанских коммунаров в моей прошлой жизни состоялся семнадцатого ноября. И у меня пока нет уверенности, что получится «обмануть» историю еще раз. Что ж, поживем — увидим.

Я не сторонник «теории заговора», но все-таки невольно подумал, что СССР разваливали целенаправленно и методично на протяжении десятилетий. Теперь, без Горбачева и Ельцина, этот развал удалось отодвинуть на некоторое время, но пока не полностью снять с повестки дня. Холодная война в разгаре и «бои» идут на всех фронтах…

На любом фронте бывают затишья. Вот и апрель стал таким оазисом спокойствия в моей жизни, в последнее время слишком насыщенной событиями. Чисто текущие дела, рутина, бумаги.

Пожалуй, единственным, что достойно внимания, стало заседание Политбюро, на котором я впервые присутствовал не в качестве телохранителя Генсека, а как кандидат в члены ЦК.

Новое Политбюро собралось в полном составе. Были все, даже Рашидов и Инаури, которые в Москву выбирались очень редко.

И, не скрою, вопросы, которые поставил Леонид Ильич, меня удивили. Не думал, что Удилов будет действовать настолько быстро.

Первым вопросом шло обсуждение принятия нового закона о гражданстве СССР.

Насколько я помнил, этот закон был принят в декабре семьдесят восьмого года — как дополнение к новой Конституции. Это в той жизни, которая теперь мне казалась давним, размытым сном. Окликни сейчас меня кто-нибудь по старому имени: «Владимир Гуляев», уверен, что я не сразу бы сообразил, к кому обращаются.

Сейчас опять у меня получилось ускорить события. И причиной этого ускорения стал недавний разговор с Удиловым по поводу группы «Храм народов». Ничем другим срочность принятия этого закона я не мог объяснить.

— Товарищи! Мы хотим сегодня обсудить вопрос, на мой взгляд, чрезвычайной важности, — начал заседание Леонид Ильич.

Генсек сегодня был бодр, как никогда собран и вспоминая, какой развалиной он выглядел еще пару лет назад, я поражался — будто на другого человека смотрел. А ведь не убери мы Коровякову от Леонида Ильича, она бы его точно добила.

— Всем известно, что после принятия новой Конституции, мы утвердили план законодательных работ, который должен был привести все советское законодательство в соответствие с Конституцией, — иногда поглядывая в лист с текстом, говорил Брежнев. — И вопрос о гражданстве у нас был запланирован, если не ошибаюсь, на конец этого года.

Брежнев заглянул в текст, кивнул и добавил:

— Не ошибаюсь, на декабрь запланировано принятие закона о гражданстве…

Он посмотрел на членов Политбюро, бросил взгляд на присутствующих здесь членов и кандидатов в ЦК, сидевших на стульях вдоль стен. Задержался на наших с Удиловым лицах и продолжил:

— Однако события развиваются быстро, я бы даже сказал, стремительно. Закон о гражданстве СССР… Как-то мы об этом не задумывались особо. Как известно всем, первый закон о гражданстве был принят в тридцать первом году. Позже, после принятия Сталинской конституции, его в сильно сокращенном виде приняли еще раз. И основной упор был сделан на лишении гражданства. — он вздохнул:

— Ну вы помните, времена такие были. В основном лишали гражданства решениями административных органов. Затем, в пятьдесят четвертом году вышел указ о гражданстве, который фактически восстановил закон в редакции тридцать первого года. Согласно указу, советскими гражданами считались все лица, которые долгое время проживают на советской территории. В том числе и те, которые прежде были лишены гражданства, и те, кому было в гражданстве отказано ранее.

Он налил минеральной воды, отпил из стакана. Переложил лист с машинописным текстом в сторону, взял другой, пробежал глазами.

— Так вот, — продолжил Брежнев, — наши ученые-законоведы хорошо поработали и разработали хороший, на мой взгляд, закон. В этом законе они все строго кодифицировали, или разложили по полочкам — если сказать по-простому.