— Владимир Тимофеевич, вы должны заблудших мужей в семьи возвращать, следить за моральным обликом советских чекистов! Да хоть тех же взяточников за руку ловить! Вы что лезете в вопросы, в которых вы некомпетентны⁈ — закончил он почти криком.

— Владимир Александрович, вы не в заводской курилке, — Удилов надавил на «больную мозоль» начальника Первого главного управления, и сделал это, как понимаю, специально.

Впрочем, Вадим Николаевич не тот человек, чтобы экспромт имел хоть какую-то значимость в его жизни и поведении. Крючков не служил, в КГБ попал после работы в Сталинграде — с должности первого секретаря баррикадного райкома комсомола.

Сейчас глядя на них рядом, я прекрасно видел и Удилова, в двадцать лет командовавшего танковым разведвзводом, и его ровесника, работавшего в глубоком тылу на оборонном заводе. Не умаляю доблести Крючкова, но все-таки война накладывает серьезный отпечаток на личность. Многих она ломает, но некоторых закаляет так, что характер становится стальным. Удилов был именно таким — неубиваемым.

— Подготовьте исчерпывающий доклад по вопросу группы Храм народов и завтра в это же время отчитайтесь, — Вадим Николаевич замолчал.

Крючков правильно понял его молчание. На этот раз он взял папку, встал и, бросив в мою сторону злобный взгляд, вышел из кабинета.

— Теперь вы, Владимир Тимофеевич. Думаю, заметили, что я не прошу назвать вас источник информации. Я продолжаю «верить» в сказку про сны. Но у других вопросы возникают, и эти вопросы очень неудобные, — он вздохнул. — Хоть в Гайану вас отправляй… Оцените там ситуацию на месте, доложите о реальном положении дел.

— Не стоит… — размышлял я вслух. — Но если прикажете — поеду. Потому что ситуация действительно дурно пахнет. Однако на мой взгляд лучше меня с этим вопросом разберется Иосиф Григулевич. Иосиф Ромуальдович сейчас активно публикуется. Во-первых он сам фигура публичная, и во вторых ученый-латинист. Также с пятидесятых годов состоит в Советском комитете защиты мира. Пожалуй, единственный человек, который может дать точную оценку и ситуации, и моральному облику членов группы. Но вы и сами прекрасно знаете его послужной список…

Я не стал говорить вслух об очевидном: Григулевич держал на себе всю разведку в Латинской Америке и до такой степени хорошо внедрился, что стал послом Коста-Рики при Святейшем Престоле в Ватикане.

— Маленький такой штришок, — добавил Удилов, — как только меня назначили председателем Комитета, я запросил его личное дело и с удивлением обнаружил в нем несколько ходатайств о присвоении его к званию Героя Советского Союза. Резолюций Андропова ни на одном ходатайстве не было.

— Поставили? — я хмыкнул.

— Конечно. Так же как и на ходатайстве по поводу вас, — Вадим Николаевич улыбнулся. — Но все-таки неудобные вопросы остаются, и я жду на них ответа.

Я замолчал, снова вспомнив загадку про волка, козу и капусту. Если я сейчас отвечу неправильно, то окажусь даже не в роли козы…

В моей прошлой жизни я читал воспоминания Федора Тимофеева, который во время трагедии в Гайане занимал должность консула. Память — удивительная штука, в голове буквально поплыл текст. Тимофеев ездил с визитом в сентябре в небольшой городок Джонстаун, который члены группы «Храм народов» построили в джунглях.

Эта поездка состоялась буквально перед тем, как ЦРУ с самолета расстреляло группу конгрессмена Лео Райана, который посетил поселение Джима Джонса по просьбе «обеспокоенных родственников» первого ноября семьдесят восьмого года. Расстрел конгрессмена официальные власти США свалили на членов группы «Храм народов». А позже и расстрел самой группы представили самоубийством.

Не могли власти Соединенных Штатов допустить, чтобы к их прямым врагам, в Советский Союз, уехала такое количество народа. И эти полторы тысячи человек были только «головой локомотива» желающих получить советское гражданство.

Но консул Федор Тимофеев поехал в Джонстаун с конкретной целью — помочь людям. Он вез медикаменты, врачей, продукты питания. Приехав, не обнаружил больных и голодных, и почти всю неделю провел за ловлей бабочек и рыбной ловлей. Почему он был уверен, что люди в поселении Джима Джонса умирают?

И я вспомнил: пасквили Бориса Вахтина, которые появились во многих советских журналах. Вахтин писал о кровавом поносе и крайнем истощении одураченных сектантов. Собственно, из-а этих «опусов» у Тимофеева и сложилось мнение, что люди нуждаются в срочной помощи.

Что ж, это решение.

— Вадим Николаевич, когда я читаю, что в стране — возьмем любую страну с традиционным европейским типом питания — вдруг появляется спрос на… к примеру, на сушеные мухоморы… или на папоротник орляк, я понимаю — это неспроста. Население не «вдруг» начинает активно заготавливать и продавать эти «дары природы». Здесь я вправе сделать вывод, что власти этой страны завязали торговые и деловые отношения с Китаем, или — с Кореей, или — с Японией. С любой страной, где данные продукты пользуются большим спросом. Диалектическая логика, — я помолчал, сделал глоток воды и без перехода перешел к теме группы Джима Джонса:

— И если я вижу, как человек, по своему роду деятельности далекий от Латинской Америки вообще, вдруг начинает строчить грязные пасквили о группе «Храм народов» в Гайане, я понимаю, что эти пасквили ему кто-то заказал.

— Вы о ком сейчас говорите? — Вадим Николаевич нахмурил лоб, но, видимо, так и не понял о ком я веду речь.

— Вахтин Борис Борисович, сын писательницы Веры Пановой. Врать не буду, он не диссидент, но близко к тому. Кандидат исторических наук, сфера научных интересов — синология классического периода. Научные работы о Китае. А вот публицистические книги все, как под копирку: о печальной судьбе русского народа, о страданиях русского крестьянства и о необходимости спасать русскую деревню. И вдруг этот «печальник судьбы русской» разражается целой очередью гневных статей об американских сектантах из Калифорнии — это вначале.

— Я как-то упустил, — Удилов нахмурился и сделал пометку — карандашом. — Что дальше по Вахтину?

Я продолжил:

— А дальше, когда группа переезжает в Гайану, начинает «клеймить» их Гайанскую «утопию». Естественно, у меня сразу возник вопрос: а кто так не хочет, чтобы люди из Гайаны приехали в Союз, что даже кушать не может? Кто заплатил «печальнику о судьбе народа русского», чтобы он щедро полил грязью каких-то там американцев где-то там в джунглях Южной Америки? И все это в наших центральных, толстых журналах, таких, как «Новый мир», например. А дальше осталось сложить два плюс два. И уж рассчитать время совершенно не сложно. Вопрос с группой «Храм народов» нужно решить до конца октября. Либо ускорить их переезд в Советский Союз, либо закрыть глаза на то, что произойдет — что совсем не по-человечески. То, что ЦРУ доведет до конца тему «деструктивной тоталитарной секты» — это понятно всем.

— Вас точно ко мне в аналитический отдел надо, — вздохнул Удилов. — И ведь была же возможность, как я вас в УСБ назначил? Надо подумать…

Он поправил ряд карандашей на столе.

— Вчера вы с Брежневым беседовали о Бугаеве. Не ошибаюсь?

— Нет. Не ошибаетесь, — кивнул я. — ТУ-144 сейчас одно из основных направлений в авиации. Прорывное. Но Бугаев не даст развиться перевозкам на сверхзвуковом самолете. Не буду пересказывать разговор, вы сами его наверняка слышали.

Я сказал это без всякой задней мысли и только потом спохватился, что фактически обвинил председателя КГБ в том, что прослушивают квартиру Генсека. Но Удилов даже не поморщился, он прямо посмотрел мне в глаза и также прямо сказал:

— Да, я слушал ваш разговор. И да, прослушка городской квартиры Леонида Ильича — одна из необходимых мер безопасности. После известного вам случая с Галиной Леонидовной, мы взяли под контроль обе квартиры. Но мне бы хотелось услышать ваше резюме не как… — он замолчал, подбирая слово, — … личного психолога Леонида Ильича, а как чекиста.

— А как чекист я вам скажу… Ситуация с англо-французским Конкордом не очень отличается от ситуации с нашим ТУ-144. Там тоже делают все, чтобы сверхзвуковой самолет не вышел на воздушные трассы. Здесь первый вопрос: ищи, кому выгодно. А выгодно зарубить на корню и Конкорд, и наш ТУ-144 только производителям широкофюзеляжных самолетов. То есть «Боинг» и «Эрбас».