Меня она побаивалась и слушалась беспрекословно. Кое-как удалось с ней выучить команду «Рядом». «Сидеть» и «Фу» тоже выполняла на пять с плюсом. А вот «лежать» и «апорт» ей пока не давались. Хотя, подозреваю, что хитрюге просто не нравились эти команды и она их игнорировала.

Пока семья в отъезде, я затеял переложить плитку в ванной. Можно было, конечно, дать заявку в строительное управление КГБ, но я не стал. Хотелось поработать руками, сделать самому, тем более, с инструментами и отделочными работами я был всегда «на ты».

Вечерами, после прогулки с собакой, потихоньку возился с ремонтом. Уже почти заканчивал, когда Ася, видимо, наскучавшись без девочек, принялась мне «помогать». В выходной день, выскочив на полчаса в магазин, вернулся к абсолютному разгрому дома.

В большой десятилитровой кастрюле с крышкой у меня был заготовлен песок. Как Ася умудрилась перевернуть кастрюлю — не знаю. Скорее всего, нечаянно. Когда я пришел, она с разбегу падала в песок и, загребая его лапами, как заправский пловец, скользила на пузе с кухни до прихожей.

— Аська! — простонал я, увидев эту картину, — сглазил тебя, когда назвал умной собачкой! Как была ты мелкой синей дурой, так и осталась.

Ася, будто опровергая мои слова, тут же кинулась в прихожую и в зубах притащила мне тапочки. При этом на ее морде была такое виноватое выражение, что я вздохнул.

— Ладно, спишем баловство на твой юный возраст, — погладил ее за ухом и взял тапки — один был немножко покусан.

Убрал квартиру, потом отмывал Асю, потом вычесывал песок из ее густой волнистой шерсти. Вечером на поводке шла даже не собака, а белое облако с рыжим ухом.

Утром проснулся рано, прогулялся с Аськой. Мои пробежки по школьному стадиону она любила и носилась как заведенная, обгоняя меня. Дома обычно мыли лапы, и она кидалась к миске. После этого падала на свою лежанку и тут же засыпала. Впрочем, стоило кому-нибудь пройти в подъезде мимо двери, она поднимала ухо и тихо, предупреждающе зарычала. Но сегодня повела себя по-другому — подскочила и с радостным лаем едва не бросилась на дверь

В замке повернулся ключ и через миг умная собачка Ася оказалась на руках у Лидочки.

— Ах ты моя маленькая, соскучилась. — ворковала домработница. А Аська поскуливала и натурально стонала, видимо, жалуясь на меня.

— И что вы тут без меня делали? — тут же принялась за хозяйство Лида. — Поди одной яичницей питались? И бутербродами? Ну ничего, я сейчас нормальный обед приготовлю.

Я впервые со спокойной душой ушел на работу. Николай ждал меня в машине.

— Ну что, Коля, когда все-таки свадьба? — поинтересовался я.

— Вот прямо с языка сняли, Владимир Тимофеевич! — расцвел лейтенант Коля. — Назначили на десятое июля. Вот, где же они?

Николай залез в бардачок, потом, минуту подумав, хлопнул себя ладонью по лбу и отогнул козырек от солнца. Ему на колени упала открытка.

— Пригласительный! — радостно сообщил он и с надеждой заглянул мне в глаза:

— Придете? Я и всех наших позвал, вчера еще пригласительные отдал, вас только не было в кабинете.

— Коля, если все гулять пойдем, кто службу нести будет, — ответил ему.

Парень сник, но тут же возразил:

— Так мы же в выходной!

Я рассмеялся.

— Коля, тебе ли не знать, что у нас, как у скорой помощи, выходных не бывает. Просто май выдался спокойным, надеюсь, июнь тоже будет таким же. Но стопроцентно обещать не буду. Хотя ничего не предвещает каких-то острых дел.

Видимо, я сглазил. Только вошел в свой кабинет и даже не успел просмотреть почту, как позвонили из прокуратуры:

— Владимир Тимофеевич? Вас беспокоит старший советник юстиции Попов. Мы направили вам повестку, но на всякий случай решили напомнить, завтра открывается процесс по делу о даче взятки. Обвиняемый Ельцин Борис Николаевич. Вы вызываетесь в качестве свидетеля.

Суд над Ельциным мог бы вообще не состояться. Многие были настроены спустить дело на тормозах. Даже в высшем руководстве сомневались, стоит ли судить открытым судом высшего партийного руководителя — первого секретаря обкома крупнейшей области страны.

Комитет партийного контроля и лично Михаил Сергеевич Соломенцев настаивали, чтобы наказать Ельцина по партийной линии, возможно, исключить из партии, естественно, снять его с должности — мол, этого будет достаточно. Подобные нарушения, как те, что были вскрыты во время проверки в Свердловской области, в принципе, есть в каждом обкоме.

И все почему-то дружно «забыли», что причина ареста и предстоящего суда — дача взятки должностному лицу при исполнении служебных обязанностей.

Ельцин же на допросах пытался «валить» Капитонова. Как ни странно, это сработало. Борис Николаевич кричал на следователя:

— Я ведь на суде молчать не буду! Я ведь все расскажу, про всех!

Видимо, было что рассказать, раз партком КГБ за день до суда напоминал разворошенный муравейник. Я едва смог перекинуться с Гением Евгеньевичем парой слов.

— Если бы не Машеров, вряд ли бы Ельцина вообще судили, — сказал он. — Петр Миронович настоял на том, чтобы дело довели до суда. И даже поговорил об этом с Леонидом Ильичом. А Леонид Ильич распорядился, чтобы процесс был открытым. И не просто открытым, а с корреспондентами. И чтобы телевидение было. Но смысл судить? Участие Ельцина в попытке взрыва на Белоярской АЭС пока расследуется, и прямых доказательств его вины нет. Вы уж там, Владимир Тимофеевич, сильно не наседайте на него. Не в наших правилах сор из избы выносить.

«Что ж, из правил бывают исключения», — подумал я, и обещать Агееву ничего не стал. Просто кивнул, а там уж пусть толкует, как вздумается. Гений Евгеньевич не знает всех нюансов этого дела. Думаю, по итогу для него будут сюрпризы. Да и не только для него.

Сразу после посещения парткома едва не нос к носу столкнулся с Удиловым.

— Владимир Тимофеевич, вы то мне и нужны, — сказал председатель Комитета. — Зайдите ко мне, пожалуйста.

Я пожал плечами и направился за ним.

В приемной увидел Крючкова. Владимир Александрович глянул на меня волком, но тут же, повернувшись к Удилову, изобразил улыбку.

— Вадим Николаевич, рад вас видеть в добром здравии! — быстро проговорил он, чем вызвал недоуменный взгляд Удилова.

— Я не старец преклонных лет, чтобы на здоровье жаловаться, а вы не на заседании Политбюро, чтобы так откровенно льстить, — осадил его Вадим Николаевич. — Собственно, я вас вызвал по просьбе наших польских друзей. Сегодня прилетает делегация во главе с генералом Ярузельским. Хотят проверить готовность польского члена экипажа корабля «Союз-30» к космическому полету. Полагаю, могут иметься и другие вопросы, в том числе по польским событиям вокруг той мутной истории с секретными разработками профессора Калиского.

Сказав это, Удилов внимательно посмотрел на Крючкова. Тот, как и подобает бывалому чекисту, сохранил каменное лицо, но мысли генерала заметались словно испуганные птицы:

«А я-то тут при чем? Мы с Маркеловым делали свою работу. Выполняли приказ Юрия Владимировича. Сказали бы свернуть — свернули. Но нет же, надо было Цвигуну влезть со своими дуболомами, дурацкие аварии устраивать…»

Я нахмурился — неприятно было вспоминать эту ситуацию. Показательный пример, когда разные управления КГБ работали недостаточно согласованно между собой и, признаться, напортачили. Впрочем, весь этот хаос неудивителен, учитывая неожиданную смерть Андропова и его «наследие».

— Какие еще вопросы по польским событиям? — с наигранным непониманием спросил Крючков.

— Какие будут, на те и ответите, — отрезал Удилов. — Если захотите, можете пенять на покойного Юрия Владимировича. Тем более, что это и была его идея, насколько я знаю. Однако ответы должны быть одновременно и правдоподобны, и корректны. Чтобы не спровоцировать никаких новых проблем ни для нас, ни для польских коллег. В общем, не мне вас учить, не первый год работаете в Конторе.