Крючков слегка расслабился. Разумеется, вся эта тема была ему очень неприятна, но по крайней мере лично его в проколах никто не обвинял.

— Эта тема закрыта еще при Цвигуне, — сообщил Крючков. — Все работы над проектом прекратились. Международный конфликт погашен в зародыше. Научно-техническое сотрудничество с Польшей развивается. Яркий пример тому — предстоящий полет Мирослава Гермашевского на советском космическом корабле. Вторым, между прочим, после чехословака Ремека летит. Даже не предполагаю, какие там еще вопросы могут возникнуть?

Удилов ничего не ответил и вошел в кабинет, оставив нас с Крючковым в приемной.

Владимир Александрович повернулся ко мне и смотрел теперь по-другому, даже ласково, как на любимого брата.

— Владимир Тимофеевич, — произнес он вкрадчиво, — может вы без меня встретите польскую делегацию? У вас же имеется некоторый опыт работы с панами… А у меня вот прямо сейчас совещание запланировано. Как раз резидентов вызвали, нельзя людей задерживать. А у вас, насколько я знаю, сейчас в УСБ некоторое затишье, только плановые работы. А у меня вот завал. Выручайте, в долгу не останусь.

— Это не в моей компетенции, — отрицательно покачал головой. — Вадим Николаевич за этой дверью, скажите ему то же самое.

Так ответив Крючкову, направился к двери, но на пороге остановился.

— А знаете… хорошо, встречу сам. Действительно, не стоит резидентов заставлять ждать.

В Шереметьево ехал молча. Николай, видя мое настроение, тоже молчал. «С Ярузельским стоило поговорить без Крючкова, — думал я, — уж он-то точно не нужен мне в свидетели».

Кроме меня, поляков встречали министр обороны Устинов, посол ПНР в Советском Союзе Казимиж Ольшевский и целая делегация из центра подготовки космонавтов.

Я скромно встал немного в стороне от основной группы встречающих. После протокольных объятий и взаимных официальных приветствий все расселись по машинам. Но Ярузельский, перед тем, как сесть в посольский «ЗИЛ», что-то сказал своему помощнику. Тот быстрым шагом направился ко мне.

— Владимир Тимофеевич, — сказал он на хорошем русском, — пан министр хочет с вами переговорить тет-а-тет. Не составите ему компанию в автомобиле?

Я махнул Николаю, чтобы следовал за кортежем, и прошел следом за поручиком. Сел на заднее сиденье рядом с Ярузельским.

Польский министр обороны неуловимо походил на Пиночета. Я знал, что во время ссылки в Горном Алтае, на лесоповале, он заболел снежной слепотой. Из-за поврежденной роговицы Ярузельскому приходилось носить темные очки, из-за которых в народе его называли «Сварщик». Сейчас он тоже был в них.

Я сел рядом.

— Владимир Тимофеевич, жаль во время вашего пребывания в Варшаве нам не удалось поговорить подробно. Я думаю, у нас осталась незаконченная тема.

Говорил он на чистом русском, акцент был совсем незначительным. Я слушал, не перебивая.

— Дело в том, что после злосчастной автокатастрофы, которая прервала жизнь профессора Калиского, остались в активе… — он начал разгибать пальцы, — недостроенная опытная установка — это раз; ученики — целый коллектив, работавшие над темой вместе с Калиским — два; остались довольно значительные вложения средств из бюджета Польской Народной Республики — это три. Я мог бы назвать еще ряд деталей, но главное, что исследования Калиского были действительно новаторскими. И по словам его сотрудников, они продвинулись к созданию промышленной термоядерной установки очень серьезно. Я никогда не верил, что такое возможно у нас без тесного сотрудничества с советскими друзьями…

Ярузельский поморщился. Он не врал, а действительно всегда был против подобных проектов за спиной у СССР. Вина лежала в первую очередь на Эдварде Гереке.

— Разве я в чем-то могу вам помочь? — спросил я, воспользовавшись паузой. — Почему вы решили обсудить этот вопрос именно со мной?

Он внимательно посмотрел на меня сквозь темные стекла.

— Сильвестр Калиский ехал на встречу с вами, зачем? — спросил он в лоб. — Скорее всего, вы мне прямо не ответите, поэтому предлагаю такую сделку… Исследования Калиского можно развивать совместно в виде советско-польского института, либо еще каким-то образом. Но мне нужно знать, к кому подойти с этим предложением? Кто не похоронит мое предложение, не запустит по большому бюрократическому кругу?

Я не стал тянуть с ответом.

— На конкретный вопрос дам конкретный ответ, — твердо сказал Ярузельскому. — Похожими исследованиями занимается академик Прохоров. Институт общей физики Академии Наук. Но вряд ли у вас получится встретиться с ним без санкции высшего руководства. Лучше всего обсудить этот вопрос с Леонидом Ильичом. И постарайтесь сразу изложить суть просьбы с указанием конкретного ученого, на которого хотите сделать ставку в этом сотрудничестве.

— А вы не можете мне устроить такую встречу? В программе нашего визита предусмотрен прием в Кремле. Но личная встреча с Генеральным секретарем в программу визита не входит, — Ярузельский вздохнул. — Сами знаете, как на приемах сложно протолкнуться к Леониду Ильичу. Все-таки мероприятие официальное и очень регламентированное.

— Я могу только изложить вашу просьбу о встрече, не более. Поэтому обещать не буду, — ответил я, не опасаясь прослушки.

Посольский автомобиль оборудовать ею было сложно, да и польские безопасники тоже хлеб зря не ели.

— О, этого будет достаточно! — Ярузельский потер ладони. — На большее я и не рассчитывал.

Возле посольства остановились, и я пересел в свою «Волгу».

— На Лубянку, Коля, — попросил водителя.

Почему я согласился на предложение Ярузельского? Наверное, чувствовал себя виноватым за то, что не успел предотвратить гибель профессора Калиского. И просто хотел помочь в нормальном развитии в общем-то интересного проекта. Главное, чтоб работа по нему шла не тайно, не за спиной у «старшего брата». А Ярузельскому в этом вопросе можно доверять. Я знал его историю из прошлой своей жизни, это был действительно порядочный человек.

— Николай, время к обеду. Давай-ка сначала заедем на Старую площадь, — решил не откладывать дело в долгий ящик.

Леонид Ильич сейчас отправится обедать и отдыхать. Самое удобное время передать просьбу польского министра обороны. Однако, как отнесется к ней Брежнев? Этого я не знал.

Леонид Ильич никого не отпускал из-за стола голодным. Вот и я, только войдя в кабинет Генсека в здании ЦК, тут же был приглашен за стол.

— Рад тебя видеть, Володя, — Брежнев подвинул ко мне тарелку салата. — Сейчас чего посерьезнее поесть официанты принесут. Избегался весь, наверняка поесть не успеваешь?

— Леонид Ильич, я сейчас встречал польскую делегацию и с аэродрома ехал в автомобиле Ярузельского. Они прилетели посмотреть подготовку к совместному полету в Космос. Но у Ярузельского к вам просьба. Он хочет лично встретиться для серьезного разговора, — сказал я на одном дыхании.

— Разговор действительно серьезный? — уточнил Брежнев.

— Действительно, — я кивнул, подтверждая свои слова.

Леонид Ильич подозвал Александрова-Агентова.

— Андрей Михайлович, посмотрите расписание на завтра. Запланирована встреча с Ярузельским? — спросил Брежнев.

— Личная встреча нет. Только в составе делегации на официальном приеме, — ответил помощник.

— Тогда поставьте в график личную встречу, — распорядился Брежнев и посмотрел на меня внимательно.

— А ты когда успел стать лоббистом? — вроде бы в шутку спросил он. — Раньше за тобой такого не замечал.

— Леонид Ильич, думаю, что после того, как Ярузельский изложит вам причину, по которой он настаивает на встрече, вы поймете меня и простите.

Больше в этот день ничего не произошло, если не считать мелкого конфликта Карпова с Соколовым и с Кобылиным. Причиной была все той же — рыба и курение в кабинете. Я даже не стал вмешиваться, пусть Карпов сам разбирается с сотрудниками, которыми ему скоро придется командовать. Подозреваю, что Соколова он уберет из отдела первым.

В этот день ушел с работы во-время, ровно в семнадцать ноль-ноль был на выходе. Вечер прошел обычно: прогулка с Аськой, Лидочкин великолепный борщ и совсем не великолепная болтовня. Я, признаться, пока она была в отпуске, отвык и от нормальной пищи, и от ее бесконечных комментариев всего на свете.