— Давно думаю, кем заменить Романова… — Брежнев нахмурился. — Зайков?

— Не подойдет, — сразу отмел кандидатуру председателя Ленинградского горисполкома Удилов. — Его и с занимаемой должности не мешало бы пониже подвинуть.

— Вы абсолютно правы, Вадим Николаевич, — согласился я с председателем Комитета. — Зайков — это Ельцин на минималках, прошу простить меня за субъективное оценочное мнение, но Зайков во всем… слишком. Слишком льстивый, слишком двуличный и слишком бесхребетный. Добавьте в этот набор всеядность — и вы получите большую проблему в Ленинградской области.

— Володя, а вот будь ты на моем месте, — с хитринкой в глазах спросил Брежнев, — кого бы ты на Ленинградскую область поставил?

— Вопрос ниже пояса, Леонид Ильич, — я широко улыбнулся. — Я даже представить не могу, какими категориями надо мыслить, чтобы оказаться на вашем месте. Но если вы спрашиваете меня, как чекиста, то как чекист я бы порекомендовал обратить внимание на Шибалова. Александр Никанорович на должности председателя Ленинградского облисполкома фактически тащит на себе всю область, пока Романов ногами топает да на сотрудников орет. И еще Ходырев Владимир Яковлевич. Он секретарь горкома, фактически на нем держится все планирование. Развитие Ленинграда — тоже фактически его заслуга, а никак не Зайкова.

— Верно говоришь. Я уже думал в этом направлении, — Брежнев кивнул. — Но вот пригласил сегодня вас по другому поводу. Вадим Николаевич, Руденко предлагает, да это и по закону так, передать дело в Военную коллегию Верховного суда СССР.

— Это правильное решение, поскольку информация, которая всплывет на суде, не для широкой публики. И Ельцин, и Вольский — секретоносители. Я уже не говорю о бывшем начальнике Управления КГБ Корнилове, — Удилов на автомате подгреб к себе авторучки и карандаши, что лежали перед Брежневым и выстроил их перед собой, рассортировав их по длине и цвету. — И обсуждение вопросов организации охраны АЭС в присутствии журналистов невозможно в самом принципе.

— Руденко то же самое сказал. Он настаивает на закрытом рассмотрении дела. И предлагает назначить суд над Ельциным и Вольским уже на следующей неделе. А ты Володя там ключевой свидетель. Поэтому я попросил отложить суд до семнадцатого июля. И вот почему. Концерт состоится второго июля, в воскресенье. Я понимаю, ты не нянька, но… по-человечески прошу тебя, Володя, еще раз присмотреть за Галей. Так-то бы не беспокоился. Телохранителей достаточно, чтобы обеспечить ее безопасность, однако она едет в Ленинград не одна. С ней две подруги напросились. Одна — Наташа Шевякова — она как родная. По мужу Федотова. Хорошая девочка. Отец ее для меня много сделал. Да фактически, спас мою семью, — и Брежнев, сказав это, с сожалением и ностальгией подумал о своей давней любовнице — Тамаре. — А вот вторая подруга, та вообще оторви да выбрось. Виктория Лазич. Ох, и не нравится она мне, как бы не сбила Галю с пути истинного…

— Конечно, Леонид Ильич, сделаем, — сказал я, за что тут же получил укоризненный взгляд Удилова.

Я его хорошо понимал. Только что говорили о том, что надо наладить работу Управления собственной безопасности, и вот опять — командировка.

— Вадим Николаевич, поездка займет выходные, поэтому на организации работы это никак не отразится, — поспешил уверить его.

— Вот и хорошо, — сказал Леонид Ильич и попросил:

— Будете выходить, попросите Черненко пройти в кабинет.

Мы с Удиловым встали, попрощались с Генсеком.

— Какие сейчас планы? — поинтересовался Удилов, когда шли к машине.

— Семью встретить надо. Сегодня днем возвращаются с Крыма.

— Хорошо, как освободитесь, сразу поднимитесь к мне. «Сережа, я выйду на Лубянке», — сказал он водителю, — а ты отвези Владимира Тимофеевича на Курский вокзал, и потом, как доставите семью домой, сразу в Комитет.

— Будет сделано. Вадим Тимофеевич, — ответил водитель.

На Курском вокзале было не протолкнуться. Летом южное направление было очень востребовано. Люди ехали из душной Москвы на море, с Юга возвращались загоревшие отпускники. Горячие кавказские мужчины грузили на тележки носильщиков коробки с фруктами. Сейчас, когда официально разрешили мелкую торговлю, гостей из Армении, Грузии и Азербайджана было особенно много.

— Поезд «Севастополь — Москва» прибывает на первый путь, — раздалось из динамиков.

Из вагонов хлынул людской поток. Почему-то думал, что Света сообразит подождать меня в вагоне, но нет — появилась в тамбуре, толкая перед собой тяжелый чемодан.

Подхватил багаж, не в силах удержаться от упрека:

— Светлана, тебе нельзя поднимать тяжелое!

Другой рукой подхватил жену, поставил рядом с собой. Следом показалась Леночка. Она прыгнула прямо из тамбура с визгом:

— Папка, лови!

Поймал, подкинул в воздух, как-то мимолетом отметив, что степень ее доверия ко мне безгранична.

— Папа, возьми чемоданы, — услышал голос Тани.

Отпустил младшую, взял два небольших чемоданчика и протянул руку Татьяне.

— Благодарю, я сама, — и старшая дочь чинно спустилась по ступеням, придерживая рукой широкий подол яркого летнего сарафанчика.

— Девочки, как я по вам соскучился! — сказал я, не в силах отвести взгляда от жены.

На ней было просторное платье в мелкий голубой цветочек, с широким атласным поясом под грудью — покрой, скрывающий и в то же время подчеркивающий ее положение. Она загорела под крымским солнцем, волосы стали чуть светлее.

— Ну что, домой? — я подхватил багаж, но Таня забрала свой чемоданчик.

— Я сама, не маленькая же, — и пошла вперед, важная, даже, пожалуй, чопорная.

— А я маленькая, маленькая! Мне нравится, чтобы меня на ручках носили! — и она вприпрыжку побежала за сестрой.

А девочки сильно выросли! Таня и так-то тоненькая, сейчас вообще казалась невесомой. Светлые волосы заплетены в тугие косы, уже почти достают до пояса. Она несла свой чемодан с видом взрослой девушки. Надо же, ей скоро тринадцать! Я усмехнулся, тут впору сказать: «Как быстро растут дети».

Леночка, напротив, стала как-то крепче. Лицо круглое, ямочки на щеках то вспыхивают, то гаснут. Волосы непослушные, как, впрочем, и она сама. Она была в панамке с эмблемой лагеря, синих шортах и белой футболке.

Дошли до машины. Пока я укладывал чемоданы в багажник, мои женщины уселись на заднее сиденье. Водитель Удилова улыбался, слушая их. Я же, повернувшись вполоборота, старался сохранить серьезность.

— Папа! А мы в Воронцовском дворце были! И на Аю-Даг ходили!

— А у нас вожатая на милиционера учится, будет как ты — Родину охранять!

— А еще песни у костра пели! — и Леночка громко запела:

— Орленок, орленок, взлети выше солнца…

— Фи, у тебя слуха нет, фальшивишь, — скривилась Таня.

— Зато я пою с радостью! — тут же парировала Леночка.

— Свет, все в порядке? — спросил у жены.

Она улыбнулась и кивнула.

А девочки не умолкали. Пока доехали до дома, я узнал и про море, которое «теплое, как чай», про друзей из ГДР и Монголии, про соревнования, где Леночка заняла первое место по плаванию.

Когда подъехали к дому, Таня перестала строить из себя взрослую девушку, и они с Леночкой унеслись в подъезд. Мы со Светой догнали их уже у лифта.

В лифте девочки притихли, но я видел, что их глаза блестят от нетерпения. Как только дверь квартиры открылась, они залетели в прихожую и, сбросив сандалии, понеслись на кухню с криками:

— Ася!

— Асенька!

Я занес чемоданы и сказал громким, командирским голосом:

— Успокойтесь, разведчицы! Аська в ветеринарной клинике, Лида скоро привезет ее.

Светлана прошла по квартире, открывая двери и оглядывая комнаты.

— Володь, а почему в зале диван расправлен и подушки две? — и она с подозрением посмотрела на меня.

— Вот Лидочка вернется, у нее и спросишь, а я не знаю, я вчера из командировки вернулся, — поцеловал жену и тут же ретировался.

Усмехнулся: последнее, что мне сейчас нужно, так это держать отчет по бытовым мелочам перед собственной супругой!