У меня нет выбора.

Только не тогда, когда дело касается ее.

— Я думал, мы это обсудили, — отчитывает он меня.

— Чувак, без обид, но я действительно не в настроении выслушивать твои нотации.

Он горько усмехается, придвигаясь ближе.

— Ты думаешь, я хочу читать тебе нотации? Нет. Но ты не оставляешь мне особого выбора. Ты серьезно с ней встречаешься?

— Да, но это не твое дело.

— Учитывая, что ты встречаешься с сестрой Грея, это, блядь, мое дело. Господи Иисусе, чувак, ты что, хочешь, чтобы тебя поймали? Ты, блядь, в этом не одинок. Ты идешь ко дну, и я иду ко дну вместе с тобой.

В моей голове звучит сигнал тревоги.

Я не хочу этого.

Мы обещали, что больше никогда не будем говорить об этом.

Мы, черт возьми, поклялись.

Каждый раз, когда он отводил меня в сторону, он расспрашивал меня о том, как я сблизился с Хэдли, но никогда не упоминал Грея.

Он никогда не вдавался в подробности.

Я не выношу подробностей. Меня от них чертовски тошнит.

— Мы не будем это обсуждать.

Отхожу от него.

— Мы будем. Я не собираюсь садиться в чертову тюрьму, потому что ты не можешь держать свой член в штанах.

Мои ладони сжимаются в кулаки, и я не сомневаюсь, что, если он продолжит в том же духе, от них у него на лице останется очередной фингал.

— Из всех шлюх в мире. Из всех чертовых девчонок, которые без колебаний бросились бы к твоим ногам. Почему ты выбрал именно ее? Единственную девушку, которая может разрушить наши жизни?

— Потому что я люблю ее.

Это факт.

Краска отхлынула от его лица, но он быстро восстановил бесстрастное выражение лица.

— Это просто говорит твое чувство вины.

— Может быть. А может и нет. В любом случае, если я что-то и понял, живя в одном доме с Хэдли, так это то, что мои чувства никуда не делись.

— Ладно, извини, но это чушь собачья. Ты в нее не влюблен. А даже если бы и был влюблен, ты действительно думаешь, что она ответила бы тебе взаимностью, если бы узнала? Как ты думаешь, она когда-нибудь простила бы тебя?

Держу рот на замке. Отчасти потому, что он прав.

Хэдли Куин никогда бы не стала моей.

Если бы она знала, какую я сыграл роль в худшем дне в ее жизни.

Скар сжимает мои плечи, словно пытаясь вобрать в меня немного здравого смысла.

— Чувак, я, блядь, умоляю тебя. Убери эту девчонку из своей жизни, пока...

— Нет.

Это выводит его из себя.

— Думаешь, ты можешь просто притвориться, что не убивал ее гребаного брата?

Должно быть, в воздухе что-то витает.

Какое-то химическое вещество.

Что-то ядовитое.

Все, что я знаю, это то, что я, черт возьми, не могу дышать.

Я качаю головой, отталкивая его руки от себя и пятясь назад.

— Я… Я не убивал его.

Воздух.

Мне нужен свежий воздух.

— Нет, но ты знаешь, кто это сделал.

Блядь.

Блядь.

Мне нужно уйти.

— Ты так долго покрывал этот кусок дерьма, что с таким же успехом мог бы сам нажать на курок.

Раньше мне было трудно дышать, но сейчас? Я задыхаюсь.

— Я знаю, мы договорились, что больше никогда не будем говорить об этом, но я не могу продолжать наблюдать за тобой...

Я не слышу, что он говорит после этого.

Затем разворачиваюсь, готовый убраться отсюда к чертовой матери.

И тут я вижу ее…

Мою малышку.

Она стоит в коридоре с остекленевшими глазами и прижатой ко рту рукой.

Нет.

Нет, нет, нет.

— Хэдли!

Следующие несколько секунд проходят как в тумане.

Я делаю все, что в моих силах, чтобы справиться с приступом паники, преследуя ее с того момента, как она бросилась бежать.

— Хэдли! — кричу я срывающимся голосом.

Я вижу, как она заворачивает за угол, всего в нескольких шагах впереди.

Она не смотрит на меня и даже не замечает, что я зову ее по имени.

Она входит в комнату.

В ванную.

И тут дверь захлопывается у меня перед носом.

Я слышу, как она закрывается в ванной, перекрывая биение моего собственного сердца.

Колочу в дверь, бормоча мольбы, в которых даже не уверен, что они имеют смысл.

Я умоляю, хотя в этом нет смысла.

Я умоляю…

...даже несмотря на то, что я потерял ее.

Кейн

— Ты готов зайти? — интересуется Скар, и жалость, сквозящая в его голосе, вызывает у меня всполох беспокойства.

Даже не представлял, что настанет тот день, когда меня будут приглашать в собственный дом.

Но, чего я точно не ожидал, что доживу до того дня, когда моя мама настойчиво будет выгонять меня.

— Да, — отвечаю я хриплым голосом. Голосовые связки все еще будто в огне от всех криков и мольбы, которые неустанно звучали утром. У меня чертовски болит горло. Не удивлюсь, если завтра проснусь и не смогу произнести ни звука.

— Все будет хорошо, — врет мне в лицо Скар, но приятно, что он выдумывает херню, только чтобы я почувствовал себя лучше.

— Нет, не будет. — Это факт, который я озвучиваю, вылезая из машины и закрывая дверь.

Правда в том, что уже никогда не будет хорошо.

Потому что Хэдли знает, что я сделал.

А что важнее, она знает, чего я не сделал.

Я не сообщил в полицию об убийце Грея.

Я не добился справедливости для ее брата.

Я не пришел на помощь, когда она нуждалась во мне больше всего.

Самое лучшее оправдание в мире не смогло бы компенсировать тот факт, что я обрек Хэдли и ее маму на три года мучений.

Несколько минут назад мама написала, что все улеглось, и я могу вернуться домой. Знаю, что это неприятная для нее история. Я поставил ее в неловкое положение, солгав и разрушив все хорошее, что было в моей жизни.

Они с Лилиан вернулись домой через несколько минут после того, как Хэдли заперлась в ванной на первом этаже.

Они поняли, что что-то не так, как только услышали рыдания Хэдли. Я колотил в дверь, умоляя ее открыть и позволить мне все объяснить. Умолял и умолял, пока у меня не пропал голос.

После этого я лишь твердил, не переставая, что люблю ее.

Нашим мамам не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два вместе.

Знаю, это не самый лучший способ рассказать своей маме, что ты переспал с дочерью ее лучшей подруги.

В этот момент, моя мама отвела меня в сторону, схватила за плечи и сказала:

— Понятия не имею, что происходит, но тебе нужно уйти.

Первая реакция — не соглашаться с этой чушью.

— Черта с два! Я никуда не уйду. Мне нужно...

— Кейн, милый, посмотри на меня, — прервала меня мама, пристально глядя мне в глаза, словно пытаясь вдолбить эти слова в мой мозг. — Ей нужно побыть одной. Ты не поможешь, если будешь торчать за дверью. Ты только все усложняешь.

Я знал, что она права. Знал это всем своим существом, но от этого не становилось легче.

— Детка, я обещаю, что сообщу тебе, когда можно будет вернуться домой, но она сейчас не в том состоянии, чтобы выслушать тебя. — Она посмотрела на Скара. — Ты можешь отвести его куда-нибудь, чтобы он остыл?

Мой барабанщик не колебался.

— Пошли, чувак.

Он потянулся к моей руке, но я отшвырнул ее, подходя к двери ванной, шепча:

— Хэдли, я люблю тебя. Так чертовски сильно люблю тебя. Я могу все объяснить. Обещаю.

Скару пришлось силком вытаскивать меня из дома, усаживая в машину.

Мы весь день колесили по городу. Само собой разумеется, что это был самый длинный день в моей жизни.

Большую часть этого времени я потратил на то, чтобы извиняться перед Хэдли, несмотря на то, что говорила моя мама. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы уйти. И уже не осталось никакого самообладания, чтобы не написать ей.

Она не ответила ни на одно из моих сообщений, хотя ничего другого и не ожидал.

Моя мама — первая, кого я вижу, заходя в дом. Она пьет кофе на диване, завернувшись в плюшевый плед.