Она наливает себе кофе в тот самый момент, когда я переступаю порог и обхожу диван. Затем, заключает меня в объятия.

— О, мой сладкий мальчик.

Она массирует мне спину круговыми движениями. Я таю в ее объятиях, и комок в горле становится острее стекла.

Она понятия не имеет, что произошло, и все же утешает меня. Она обнимает меня так, словно она не ожидает, что я могу совершить что-то ужасное. Ее вера в меня никогда не перестанет меня удивлять.

Хэдли когда-то так же верила в меня…

— Где она? — хрипло спрашиваю в ту же секунду, как мы отрываемся друг от друга.

— На улице, — говорит она, беря меня за руку и сжимая ее.

Я слегка киваю, читая жалость в ее глазах.

Это тот момент, когда я теряю ее.

Я выхожу на задний двор, закрываю дверь и осматриваюсь по сторонам.

Никого.

— Хэдли? — зову я.

Осматриваю задний двор в течение нескольких минут, останавливаясь у края патио и вглядываясь силуэт вдалеке.

Она на пляже, стоит в беседке, где я впервые поцеловал ее несколько недель назад.

Черт, мне не следовало целовать ее в тот день.

Из-за этого и начался весь этот бардак. Мне было нормально до того, как я попробовал ее на вкус. Я умудрялся не прикасаться к ней, хотя каждая клеточка моего тела умоляла меня об этом.

Я должен был держаться от нее подальше. Решил, что это единственный способ пережить лето без чувства вины, съедающего меня изнутри.

Чем больше я избегал ее, тем легче мне было забыть о той ночи.

О той роли, которую я сыграл в смерти Грея.

Но потом я сдался.

Я поцеловал ее.

И для меня было все кончено.

Но потом я понял, что поцелуя недостаточно. Мне нужно чувствовать ее. Постоянно. Ласкать ее. Обладать ею так, как я, черт возьми, только мог.

Все это началось здесь.

Кажется, этой истории тоже стоит здесь закончиться.

Спускаюсь вниз по лестнице, ведущей на пляж, чувствуя, как что-то давит у меня в груди и не дает мне сделать полный вдох.

Она стоит ко мне спиной, когда я останавливаюсь. Вижу, как ее трясет от сдерживаемых слез, как она закрывается, скрещивая руки на груди, обхватывая себя, как будто собирает все свое мужество, на которое она способна.

— Хэдс... — Мой голос дрожит.

Она оборачивается при звуке своего имени, ее тело сотрясается в беззвучном рыдании, и я сжимаю кулаки.

Никогда не ненавидел себя так сильно, как в этот момент.

— Давай договоримся, как будет все дальше, — выдыхает она, потирая ладонями руки.

Подхожу ближе, желая обнять ее.

— Ты расскажешь мне все. Каждую мелочь. Кто это сделал, как ты узнал об этом, когда ты узнал...

У меня саднит горло — верный признак того, что я на грани срыва.

Черт возьми, возьми себя в руки.

— А потом? — еле дышу.

— А потом... — Она замолкает, на мгновение закрывая глаза. — Ты больше никогда меня не увидишь.

Мое сердце сжимается.

Она садится на встроенные в беседку скамейки, жестом приглашая меня присоединиться к ней в последний раз.

Я сажусь рядом с ней, делаю глубокий вдох и рассказываю ей историю, которая изменила все.

Тогда

КЕЙН, 17 лет

— У тебя первый перерыв за несколько лет, и вот как ты хочешь его провести? — Скар приподнимает бровь, глядя на меня с пассажирского сиденья взятой напрокат машины.

Пожимаю плечами, ссутулившись на водительском сиденье.

— Никто не заставлял тебя ехать со мной, придурок.

Мой барабанщик фыркает, открывая пакетик «Sour Patch Kids» (прим. пер. жевательный мармелад в форме человечков).

— Нет, но твоя горячая мамочка попросила меня присмотреть за тобой, и я очень серьезно отношусь к своей работе в качестве твоей няньки.

Я съеживаюсь.

— Еще раз назовешь мою маму горячей, и я засуну эту упаковку куда-нибудь, откуда ты не сможешь ее достать.

Он смеется, отправляя в рот очередную мармеладку. Каким бы бесячим Скар ни был, я рад, что именно он рядом со мной в этой поездке, а не моя мама. Она оказалась не в восторге от идеи отпустить меня одного.

— Тебе еще нет восемнадцати, — сказала она, когда рассказал ей, что хочу побыть один.

Мама уже два года ездит со мной в турне. Говорит, что будь она проклята, если оставит своего несовершеннолетнего ребенка без присмотра взрослого.

В конце концов, она уступила, но только после того, как я пообещал ей, что Скар всегда будет со мной. Пусть он всего на два года старше меня, но уже считается взрослым — чертовски иронично, потому что он наименее зрелый человек из всех, кого я знаю.

Проверяю время на своем телефоне в десятый раз за последние две минуты и бросаю его на центральную консоль автомобиля.

Занятия в школе заканчиваются в четыре.

Осталось всего пятнадцать минут, прежде чем я увижу ее снова.

— Я просто говорю... — Скар закидывает ноги на приборную панель. — ...Ты мог бы сейчас быть в любой точке мира, а выбрал гребаный Сильвер-Спрингс.

Этот ублюдок прав.

Мой тур по США закончился всего неделю назад. Мне следовало бы сейчас валяться на пляже, но вместо этого я здесь.

Наблюдаю за воротами школы Истон Хай, как какой-нибудь сталкер.

Это первый раз, когда мне дали полноценный отпуск с тех пор, как начал гастролировать. И под настоящим отпуском я подразумеваю что-то большее, чем несколько дней. У меня месячный отпуск, и первое, что я сделал — сел на самолет, который покинул два года назад.

— Я же сказал, что приехал повидаться с другом, — вру я.

Технически, это не совсем ложь.

Я приехал в город, чтобы потусоваться с Греем, но не из-за него торчу на этой парковке.

Причина в ней.

Хэдли.

Я здесь, чтобы снова ее увидеть.

Интересно, как она выглядит сейчас.

Она по-прежнему убирает волосы наверх? Ее глаза по-прежнему сверкают, когда та улыбается? Она все так же одевается?

Ненавидит ли она меня?

Понятия не имею, что я собираюсь ей сказать. И захочет ли она вообще со мной разговаривать. Но решил, что ей будет сложнее меня послать, если я буду стоять прямо перед ней.

Конечно, я облажался. Не нужно было обрубать с ней всякое общение, но какая-то часть меня понимала, что связь с этой девушкой сделает мою новую жизнь невыносимой.

Если бы я был с Хэдли, то возненавидел бы карьеру своей мечты и постоянные разъезды, которых она требует.

Я прекратил все до того, как стал повязан по рукам и ногам. Пытался разорвать эту связь, отдалившись на тысячи миль. Но последние два года я думал о ней каждый чертов день.

И, черт возьми, этот поцелуй…

Он точно не помогал мне двигаться дальше.

Но через какое-то время я понял, что бегство — это не выход. Мне бы хотелось быть с ней на расстоянии, чем вообще не иметь ее в своей жизни.

Надеюсь, что как только расскажу ей, почему я это сделал, она даст мне второй шанс.

Я проведу все тридцать дней своего отпуска, умоляя на коленях, если понадобится.

В тот момент, когда вдали прозвенел звонок, на мой телефон пришло сообщение.

Это Грей.

Грей: Я не могу сегодня никуда пойти. У меня тренировка по баскетболу, а потом я буду в магазине. Но завтра у меня выходной.

Я написал ему сообщение, как только приземлился, спросив, когда он освободится. Конечно, я не сказал ему, что надеялся провести свою первую ночь здесь, любуясь каждым дюймом тела его сестры.

Кейн: Без проблем, чувак. Я загляну к тебе завтра вечером.

Он мгновенно отвечает.

Грей: Ты уверен? Хэдли может тебя увидеть.

Точно…

Я попросил его не говорить Хэдли, что мы с ним общаемся. Он знает, что произошло между нами, и согласился, что так лучше.