Мои слова, кажется, переключают что-то в его мозгу, потому что в ответ он медленно, целенаправленно приближается ко мне.

Кейн не останавливается, пока его запах не щекочет мне ноздри, и он не оказывается так близко ко мне, что я чувствую, как мое сердце заходится галопом.

Его дерзкая ухмылка раздражает меня.

— Значит, ты моя фанатка? Ты это хочешь сказать?

Конечно, он будет меня троллить за то, что я слушаю его музыку, но никогда не признается, что я права.

— Моя соседка по комнате — твоя фанатка, — поправляю я его. — Она считает, что твои песни — лучшее, что есть после «нарезанного хлеба», конечно.

Он приподнимает бровь.

— А ты так не считаешь?

— Честно? Нет.

Мне кажется, я вижу, как в его глазах вспыхивает боль.

Возможно, это прозвучало немного резко.

Другие его песни не так уж ужасны. Очевидно, что они нравятся людям, иначе он не был бы таким успешным, но я знаю, что они ничто по сравнению с теми потрясающими треками, которые он выпустил бы, если бы его лейбл позволил ему проявить себя как артисту.

— Мне нравится «Я все еще твой», но остальное просто... меня не цепляет.

Думала, что Кейн разозлится после моих слов, но он этого не делает и возвращается к шезлонгу, чтобы взять свою гитару.

— Расскажи мне об этом, — бормочет он.

Заинтригованная, иду за ним, намереваясь продолжить расспросы, но мой голос застревает в горле, когда я вижу гитару в его руке.

Не секрет, что Кейн при деньгах.

Последние пять лет он работал не покладая рук, и парень настолько знаменит, что бабушки большинства людей знают, кто он такой — только так можно понять, что кто-то добился успеха.

Уверена, что семь миллионов долларов, которые он потратил на пляжный домик, даже не повлияли на его банковский счет. Итак, расскажите мне, почему, черт возьми, у него все еще та гитара, которую я купила ему, когда ему было пятнадцать? От этого у меня щемит в сердце.

Она старая.

Очень старая-престарая.

Гитара уже была старой, когда я купила ее на Крейгслисте на свои деньги пять лет назад, а сейчас она практически реликвия.

— Она все еще у тебя, — шепчу я.

Он ждет, когда я еще что-то добавлю.

Я указываю на гитару в его руке.

— Ты… У тебя уже должна быть другая. Более крутая.

— Кто это сказал? — Он пожимает плечами и бросает футляр на пол, прежде чем засунуть внутрь гитару.

Скорее всего, у него их целая куча, и он использует эту гитару только как запасную. В любом случае, Кейн определенно не оставил себе гитару, потому что я ее ему подарила.

Я отбрасываю эту мысль в сторону, прочищая горло.

— Тебе что, не разрешают писать собственные песни?

Кейн перекидывает ремень своего футляра через плечо, глаза его темнеют, когда он говорит сквозь стиснутые зубы.

— Зачем им это делать, когда у них есть целый гребаный отдел авторов песен с тысячью хитами за плечами, которые только и ждут, чтобы выпустить запоминающуюся мелодию?

Это чушь собачья.

Конечно, они уже знают, что Кейн — талантливый автор песен. «Я все еще твой» оставалась в первой десятке чартов в течение многих месяцев после выхода.

— Тем не менее, они позволили тебе выпустить «Все еще твой».

— Да, но только потому, что это подходило моему лейблу.

Я должна признать, что другие его песни гораздо мрачнее. Например, «Золотая клетка». Он написал ее, когда мы были детьми. В ней о жестоком обращении его отца и о том, как он расстроился решением Эви остаться с ним, несмотря ни на что.

Есть еще одна, которую я слышала.

Та, в которой Кейн говорит о том, что настоящий монстр — он сам. Что чувствует себя виноватым и что его преследуют его грехи. Я не уверена, о чем эта песня, но это не совсем та песня, которую можно было бы ожидать от американского сердцееда.

— Разве это неочевидно? Я гребаный продукт, Хэдли. Я марионетка. И существую для того, чтобы набивать карманы кучке старых ублюдков. Не имеет значения, о чем я хочу петь. Если людям нужны песни о любви, они получат несколько гребаных песен о любви.

Вот к чему все сводится, не так ли?

Чего хочет публика.

Его целевая аудитория — молодые девушки, жаждущие романтики. Которые хотят чувствовать себя особенными, как будто им поет серенаду знаменитость, в которую они влюблены. Его лейбл, вероятно, думает, что никто не поймет, через что ему пришлось пройти.

Осознание настигает меня.

Разве его лейбл не уволил его после катастрофы с Джошуа?

— Я думала, что твой лейбл отказался от тебя?

— Так и есть, — говорит он как ни в чем не бывало.

— Разве это не хорошо? Это значит, что ты свободен. Теперь ты можешь петь о чем угодно, не так ли?

Он усмехается, глядя на меня, как на ребенка, которому нужно напомнить, как устроен мир.

— Все не так просто.

На этой ноте Кейн направляется к дому. Я уверена, что на этом наш разговор заканчивается, пока он не останавливается и не оглядывается на меня.

— Хэдс? — От этого прозвища у меня мурашки бегут по спине.

Ненавижу это прозвище.

Это делает его похожим на того мальчика, которого я когда-то знала.

— Да?

Его голос звучит хрипло.

— Ты была права. Когда сказала, что я избегаю тебя. Я вел себя как придурок.

Нормальный парень просто бы извинился, но я услышала только это, прежде чем он скрылся в доме. Кейн не извинился за пренебрежение ко мне. Даже близко нет. Но он признал свой проступок.

Это не так уж много.

Но я приму это.

Хэдли

Все знают, что первый день на новой работе, просто адовый.

Но знаете, что более хреновое?

Когда перед работой, вы спите всего два часа. Простите, я сказала часы? Имела в виду минуты, конечно же. По крайней мере, именно так я себя чувствовала, когда вытащила себя из постели в семь утра.

А вишенка на торте? Я даже к этому не причастна. Есть только один человек, которого можно винить за темные круги у меня под глазами, и это Кейн.

Я облажалась, встретив его вчера вечером.

Ладно, это была смесь любопытства и скуки. Не могла перестать думать с тех пор, как ночью застала его поющим у бассейна, и мне нужно было раз и навсегда покончить со своими вопросами.

Все, что я слышала о Кейне за последние пять лет, было только благодаря Мэгги. Конечно, я слышала большинство его песен — трудно было не услышать, потому что все радиостанции крутили их на повторе, — но никогда не позволяла себе попасть в такую кроличью нору, как сейчас.

Я вбила его имя в браузер и как итог просмотрела все его музыкальные клипы, интервью, записи фанатов. Все это дерьмо, которого избегала целую вечность. Я даже прочитала тексты его песен на Spotify.

Как и подозревала, он не написал ни одной песни для своих последних альбомов, за исключением «Я все еще твой».

Он поет слова других людей вот уже пять лет. Эта вывело меня из себя.

Какая потеря.

Но это даже не самое безумное.

Я случайно наткнулась на его живое выступление и узнала, что Кейн — потрясающий артист. Он обладает такой энергетикой. Этот... магнетизм, который не могу объяснить. Он владеет каждой секундой шоу, излучая столько харизмы и таланта, что невозможно отвести от него взгляд.

И конечно же, я была уверена, что меня уже нечем удивить. Но именно тогда посмотрела его акустическое выступление.

И вот я здесь, ошеломленная.

Была уверена, что Кейн играл на тысяче разных гитар на сцене, но… единственная гитара, на которой он играет – моя.

Вернее, та, которую я ему подарила.

Он играет на ней на каждом концерте.

Каждом.

Только на ней.

Всегда.

Я просмотрела, наверное, сотню роликов, чтобы убедиться, что это разовое выступление, и не имеет значения, было ли видео снято на телефон фаната или профессиональной командой, но не нашла ни одного клипа, где он играл бы на другой гитаре.