Он подводит меня к краю быстрее, чем, как я предполагала, это возможно.

Все мышцы напрягаются, стенки моего влагалища сжимаются вокруг него.

— Да, черт возьми. Кончи на мой гребаный член.

Его слова — вот пусковой механизм.

Тело сдается, мир вокруг меня исчезает во тьме. Ослепляющее наслаждение проносится сквозь меня, как ураган, и первобытный крик вырывается из моего горла.

— Боже, Хэдли, ты такая… Черт. — Он двигается жестче, сжимая мой клитор двумя пальцами.

Его рука взлетает к моему горлу, сжимая его, когда он толкается еще несколько раз и кончает в меня.

Слух — первое из всех чувств, которое возвращается ко мне, звук нашего затрудненного дыхания наполняет домик у бассейна.

Мы стоим так несколько минут, ощущая тяжесть реальности, возвращающейся к нам.

Кейн не сразу отстраняется, его губы касаются моей шеи. Он целует мое плечо, и от этой нежности все мои внутренности переворачиваются.

Я запрокидываю голову и ловлю его губы своими.

Мы целуемся несколько долгих минут, едва отрываясь друг от друга, чтобы набрать воздуха в легкие. Его слова всплывают у меня в голове, когда он проводит по изгибу моей челюсти кончиком указательного пальца.

Мы были предначертаны чертовыми звездами.

А я никогда не верила в судьбу.

Но он…

Легко.

Кейн

До этого я думал, что ничто не может сравниться с ощущениями, которые я испытываю, будучи на сцене.

Говорил себе, что ничто и никто не принесет мне столько кайфа, сколько выступления.

Разве может что-то сравниться с этим сюрреалистическим ощущением, которое испытываешь, глядя на толпу обожающих, визжащих фанатов?

Но это было до того, как у меня появилась маленькая рыжеволосая девчонка, которая умеет ставить меня на место.

И стало понятно, что быть крашем миллионов незнакомых людей совсем не так круто, как быть любимым этой девушкой. Теперь есть лишь один человек, которого хочу слышать, выкрикивающим мое имя — она.

— К твоему сведению, так пялится, на самом деле, совсем не романтично.

Хэдли приоткрывает один глаз, ее губы подрагивают в еле заметной улыбке, когда я возмущаюсь.

— Как, черт возьми, ты узнала?

Ну вот.

Если бы кто-нибудь мне сказал до начала лета, что я превращусь в какого-то влюбленного придурка, который смотрит, как его девушка спит, я бы покрутил пальцем у виска.

Дошло до того, что меня это даже не заботит.

Я сучка Хэдли.

— Как долго ты пялился, придурок? — спрашивает она, зевая.

Пожимаю плечами.

— Достаточно долго, чтобы понять, что ты спишь с открытым ртом.

У нее вырывается тихий смешок.

— Да, а ты разговариваешь во сне.

Она не первая, кто так говорит — Скар и другие участники группы упоминали это во время тура, — так что я знаю, что это правда, но старательно отрицаю, просто чтобы позлить ее.

— Чушь собачья.

— Это правда!

Моя малышка садится в кровати, проводя рукой по своим буйным рыжим волосам.

— Клянусь, я слышала, как ты трижды произнес имя Грея.

Моя улыбка мгновенно исчезает.

До этого момента я не помнил, что мне приснилось прошлой ночью, но она права. Мне приснился Грей, хотя правильнее было бы назвать «кошмар».

Давно мне не снились такие яркие сны.

Особенно с его участием.

Я чувствую, что меня вот-вот стошнит, когда в моей голове проносятся образы, лица, места и все сливается воедино.

Черт, я думал, все это исчезло.

— Ты в порядке? — Хэдли сразу же подмечает мою перемену.

Быстро прихожу в себя, отодвигая воспоминания о том дне на задворки своего сознания, убедительно улыбаясь.

— Я в порядке.

— Ты уверен? Какой-то ты бледный. — Она подносит руку к моему лбу, проверяя температуру, но я перехватываю ее, хватаю за запястье и притягиваю к себе.

Она смеется, и звук отдается прямо в моем члене, когда я обнимаю ее. Хэдли кладет голову мне на грудь, закидывает одну ногу мне на бедра и нежно целует меня в грудь.

— О чем был твой сон? — спрашивает она, обводя контур моей татуировки кончиком пальца.

— Я не помню, — вру я.

— Ну, а ты хочешь знать, о моем сне?

Киваю.

— Расскажи мне.

Глаза цвета океана заглядывают в мои, и я обхватываю ладонью ее лицо, проводя большим пальцем по ее нижней губе.

Черт, от нее захватывает дух.

Настолько, что на нее чертовски больно смотреть.

— Мы с тобой участвовали в скачках в продуктовом магазине, и если бы мы проиграли, нас бы окунули лицом в ведро с острым соусом.

Я фыркаю.

— Черт возьми. Мы хотя бы выиграли?

— Нет, но я не собиралась позволять им утопить нас в остром соусе, поэтому вытащила из кармана джинсов кокосовый орех и кинула в них.

Я сдерживаю смех, наматывая прядь ее волос на палец.

— В кого?

Она драматично закатывает глаза.

— Люди, заставляющие нас участвовать в скачках в продуктовом магазине, не заморачивайся.

Мы смотрим друг на друга и безудержно смеемся.

Боже, этот ее смех.

Он хриплый, низкий и такой чертовски красивый.

Мгновение спустя он затихает, и лучезарная улыбка на ее губах исчезает вместе с ним.

Как будто она только что что-то осознала, и это что-то высосало из ее тела всю радость до последней капли.

— Что не так? — Кладу руку ей на поясницу.

— Я думала о костре.

О.

Это.

Прошлая ночь была дерьмовой.

Не утверждаю, что я святой, но даже она должна признать, что Кэл просто напрашивался, чтобы ему выбили зубы. Конечно, он был пьян в стельку, но тому, что он ей сказал, нет оправдания.

Никто не может так разговаривать с моей девушкой, чтобы это сошло ему с рук. Достаточно того, что он подкатывал к ней, когда она ясно дала понять, что тот ей не интересен, но сказать о Грее? После этого Кэл ни за что не вернулся бы домой без синяка под глазом.

Беспокойство омрачает ее черты.

— Как ты думаешь, Джейми злится на меня?

Я приподнимаю бровь.

— С чего бы ей злиться?

— Ну, я не знаю. Может быть, потому, что я дважды отвергла ее брата. О, и мой парень ударил его по лицу.

Ее парень.

Слышать, как она это говорит — почти оргазм. Если бы мы не были в разгаре серьезного разговора, я бы достал свой телефон, попросил ее повторить это еще раз и использовал бы это дерьмо в качестве мелодии звонка.

— Ты никогда не была из тех, кто принимает «нет» в качестве ответа. — Я глажу ее по спине.

Она слабо кивает, отводя грустные щенячьи глазки и покусывая внутреннюю сторону щеки.

Господи, я почти уверен, что засунуть руку в блендер было бы не так больно, как видеть ее такой.

— Эй. — Приподнимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза. — Это не твоя вина. Джейми все поймет.

— Надеюсь.

Думаю, что так и будет — по крайней мере, она на это надеется, — но это не успокаивает ее демонов. Это разрывает ее на части и заставляет меня чувствовать себя безумно беспомощным.

— Черт, просто... иди сюда.

Слова слетают с моих губ прежде, чем мой мозг успевает их обработать.

Следующее, что я осознаю, как обвиваю рукой ее шею и прижимаюсь губами к ее губам с такой силой, что у нее перехватывает дыхание.

Хэдли отвечает мне как и всегда: приоткрывая рот, приглашая мой язык внутрь.

Наши языки встречаются, пробуя друг друга на вкус и заставляя ее отчаянно нуждаться в кислороде. Сжимаю ее попку прямо через шортики и сжимаю до тех пор, пока мой член не натягивает мои спортивные штаны.

Другую руку опускаю на ее обнаженное бедро, пальцами впиваясь в ее плоть, словно пытаюсь оставить на ней свой след, чтобы знать, кому она принадлежит.

Черт, мне нужно попробовать ее на вкус.

Сейчас.

— Оседлай мое лицо, — говорю я, отстраняясь.