Он усмехается.

— Это ты мне рассказываешь.

— Как тебе это удалось?

С его губ срывается вздох.

— Я подслушал разговор наших мам, когда однажды вечером выскользнул из дома, в поисках чего-нибудь выпить. Это было всего через несколько дней после приезда сюда. — Он усмехается, вспоминая. — На мне были очки и этот жуткий камуфляж. Я надеялся совершить налет на 7-Eleven или любой другой винный магазин, который смог бы найти в центре города.

— Они были во внутреннем дворике, когда я спустился вниз. Моя мама рыдала в объятиях Лилиан, рассказывая о том, как она беспокоилась обо мне и как чувствует, что подвела меня как мать. — Что-то в его глазах меняется, в его словах сквозит чувство вины. — Я просто… почувствовал себя таким куском дерьма, что думал провалиться сквозь землю.

Я ни капельки не удивлена, что именно из-за Эви он бросил пить.

— Я лучше проведу остаток своей жизни в гребаных муках, чем когда-либо снова услышу, как плачет моя мама.

Боже, он так сильно страдает.

Может быть, не обо всем и не обо всех, но те немногие избранные, которых он любит, могут быть уверены, что тот никогда их не предаст.

Этот парень предан до глубины души.

— Ей повезло, что у нее такой обожающий сын.

Он качает головой.

— Я счастливчик.

Проходит еще несколько секунд, прежде чем я начинаю зевать.

— Мне нужно немного поспать. Завтра мне на работу. — Я начинаю высвобождаться из его объятий, но он тут же крепче сжимает мою талию.

— Ладно. Спокойной ночи. — Он берет свой телефон с прикроватной тумбочки и выбирает приложение, управляющее умным освещением в доме.

Он выключает свет в своей спальне одним нажатием. Затем закрывает глаза, словно собираясь задремать.

У меня вырывается смешок.

— Я имела в виду в своей постели. — Его губы растягиваются в улыбке.

— Что это? Я не слышу тебя с закрытыми глазами.

Мой смешок перерастает в громкий смех.

— Кто я теперь? Твоя заложница?

Он приоткрывает один глаз и пожимает плечами.

— Если ты хочешь это так назвать.

Мне бы хотелось поспорить с ним по этому поводу, но у меня нет сил.

— Ты хочешь сказать, что мне нельзя уходить?

Он снова закрывает глаза.

— Ты больше нигде не будешь спать, это я могу тебе точно сказать.

Я обдумываю варианты.

Мне будет неуютно, если я не надену что-нибудь из одежды.

Я ненавижу спать голышом. Это просто кажется неправильным. Наверное, из-за того, что мы с Греем смотрели те забавные видео, где людям приходилось эвакуироваться из квартиры на пятом этаже голыми во время пожара.

— Если ты собираешься держать меня здесь, то, по крайней мере, можешь дать мне какую-нибудь одежду.

Он открывает глаза, и ухмылка, играющая на его губах, заставляет мое сердце трепетать.

— Кто это сказал?

Идиот.

Я выскальзываю из его объятий и снова включаю свет, прежде чем он успевает запротестовать. Быстро заворачиваюсь в одеяло, которое стащила с кровати, и направляюсь к его комоду у дальней стены. Я только возьму футболку и пару спортивных штанов.

В первом же ящике, который я открываю, лежат толстовки. Вскоре нахожу ящик с футболками и начинаю рыться в куче одежды.

От взгляда на первую же футболку, которую я достаю, у меня слезятся глаза.

Что за… Я оглядываюсь на Кейна, держа футболку в воздухе.

— Это... — В его глазах мелькает беспокойство.

— Это Грея?

— Да.

Футболка у меня в руках черная, старая, и на ней забавная цитата. Я помню, как искала эту футболку, когда мы с мамой разбирали одежду Грея, чтоб отдать ее.

Я хотела сохранить ее, как и остальные футболки с его цитатами. Мне было так тоскливо, что я нигде ее не нашла.

Оказывается, она была у Кейна с самого начала.

Мой взгляд скользит по цитате.

Иногда можно потерять самообладание. Если ты этого не сделаешь, то в конечном итоге окажешься по уши в дерьме и взорвешься. Тогда повсюду будет дерьмо, а этого никто не хочет.

Никогда не думала, что цитата о дерьме может вызвать слезы, но я проигрываю битву со своим горем раньше, чем осознаю это, когда одинокая слезинка скатывается по моему лицу.

Я быстро вытираю ее.

— Зачем тебе она? — Он отводит глаза, как будто мои слезы причиняют ему физическую боль.

— Мне ее Грей дал.

— Правда? — Кейн кивает.

— Да. Вскоре после того, как мы переехали в ваш дом.

— Почему?

— Мы продали большую часть моей дизайнерской одежды, чтобы моя мама могла позволить себе аренду, и у меня остались три рубашки и футболка. Однажды вечером вся моя одежда была в стирке, и я искал, что бы надеть. Грей заметил это и подарил мне футболку. Сначала я отказался, будучи гордым маленьким засранцем, каким и являлся, и в типичной для Грея манере он посоветовал мне взять себя в руки и забрать эту чертову футболку.

— И она все еще у тебя? — Я констатирую очевидное.

— Ни за что на свете не избавился бы от нее.

Мое сердце разрывается на части.

Я роюсь в его шкафу в поисках спортивных штанов, прежде чем сменить тему.

— Ты можешь закрыть глаза, пока я буду одеваться?

Вместо ответа я слышу его насмешку.

— Пять минут назад мое лицо было у тебя между ног, но ты стесняешься переодеваться у меня на глазах?

Я стою на своем.

— Да.

— Отлично. Но, чтобы ты знала, к следующей неделе я намерен запечатлеть в памяти каждый дюйм твоего гребаного безупречного тела.

Мои щеки вспыхивают.

— Глаза, мистер!

Он издает глубокий, хриплый смешок, но уступает. Я одеваюсь так быстро, как только могу, и, извинившись, иду в ванную.

К моменту моего возвращения глаза Кейна закрыты, и он накрыт простыней. Простыня на несколько дюймов спущена ниже пояса, а-ля Адонис, демонстрируя скульптурное тело, украшенное татуировками. Смотрю на дверь, прикидывая, смогу ли улизнуть в свою комнату, пока он спит.

Только поворачиваюсь, но его голос гремит в воздухе.

— Даже не думай об этом.

Оборачиваюсь и вижу, что он смотрит на меня с самой очаровательной улыбкой на лице.

С трудом сдерживая смех, возвращаюсь к кровати, комкая в руках одеяло. Забираюсь к нему, но он даже не позволяет мне натянуть одеяло на нас обоих, сразу притягивая меня в свои объятия.

Кейн прижимается грудью к моей спине, обнимая меня так крепко, что наши тела сливаются воедино, словно мы кусочки пазла. Его дыхание холодит мою кожу, когда он утыкается носом в изгиб моей шеи. Тянусь к лампе на прикроватной тумбочке и выключаю свет, на этот раз точно.

Кейн кладет подбородок на мое плечо и его дыхание касается моей щеки.

— Дреа обмолвилась, что ты запустила сайт.

Не могу объяснить, как сильно нервничаю, понимая, что он, должно быть, зашел на мою страничку и просмотрел все мои картины.

— О, эм... да.

Кейн оставляет дорожку поцелуев на моей шее, останавливаясь под подбородком, и я таю в его объятиях.

Это начинает слишком меня беспокоить.

Все это… обниматься с ним... спать в его постели… Это так… слишком интимно.

Возможно, более интимно, чем сама близость с ним.

У меня и до этого было немало бессмысленных встреч с парнями — это, по сути, самое большее, что я позволяла себе после смерти Грея, — но этот момент кажется мне важным.

Он возвращает мое внимание к нему.

— Я просмотрел твои картины.

— Что думаешь?

— Твои работы просто невероятны.

Улыбка расцветает на моем лице.

— Спасибо. Я надеюсь выгодно их продать, чтобы расплатиться с тобой за все эти материалы.

Он раздраженно рычит.

— Я же сказал, мне ничего не нужно возвращать.

— А я сказала, что это не какая-то благотворительность, — возражаю я.

Он обнимает меня за живот, еще крепче прижимая к себе, и я чувствую, как его член упирается в мою попку.

Он недовольно хмыкает, просовывая ладонь мне под футболку.

— Черт возьми, ты такой упрямый.

Потираюсь о его выпуклость.