— У него ещё есть частный самолёт. Я летала на нём однажды, когда дядя Вин возил меня в Париж. — Уинни просто констатировала факты, но от её откровения Ченнинг выглядела так, словно съела лимон.

— Пока что ты можешь добираться на машине. Как только я улажу некоторые личные дела, мы обсудим, что лучше — оставить тебя в твоей школе или перевести в городскую.

Подумав обо всех тех решениях, которые мне не позволяли сделать для себя, я пообещал ей:

— Сообщи нам, что ты предпочитаешь, и я сделаю всё возможное, чтобы учесть твои пожелания.

Уинни кивнула, но её игривый настрой угас.

— Ты собираешься объяснить, что происходит? Я всё время спрашиваю тётю Ченнинг, но она ничего мне не говорит, — она указала на молодого человека, сидящего во главе стола. — И дядя Алистер тоже.

У меня защемило в груди, когда она назвала кого-то другого «дядей». Эта честь так долго принадлежала только мне, что я не был уверен, что хочу её разделить.

Чувствуя мою внутреннюю борьбу, Ченнинг вмешалась.

— Я говорила тебе, что ты не будешь пользоваться вертолётом, если только это не чрезвычайная ситуация. Мы имеем дело со сложными взрослыми вещами, о которых тебе сейчас не стоит беспокоиться, — она пригладила волосы Уинни, которые я взъерошил. —Ты ведь помнишь, что мы с дядей защитим тебя, несмотря ни на что?

Племянница неохотно кивнула.

Ченнинг усмехнулась.

— Доверься нам.

Уинни надулась в знак протеста, пока Алистер не ткнул вилкой в её тарелку, чтобы украсть немного картофельного тарта, который она приберегла для того, чтобы съесть в конце трапезы.

Напряжение спало так легко.

До меня дошло, что это был первый настоящий семейный ужин в моей жизни. Мне хотелось запомнить каждый момент, потому что, возможно, это была моя последняя попытка увидеть что-то настолько нормальное и душевное, когда все уродливые секреты, которые моя семья замалчивала годами, обретут голос.

Ченнинг

— Куда это ты собралась?

Я остановилась на середине винтовой лестницы и повернулась, чтобы увидеть на Колетт, пристально смотрящую на меня.

Я согласилась дождаться Вина, прежде чем штурмовать поместье Холлидей, но у него была срочная деловая встреча, и он не смог вырваться. Я вернулась в Бухту вместе с охраной Уинни и помчалась к дому, предварительно купив кувалду, которая висела у меня на плече. Это было сделано в основном для показухи и чтобы позлить Колетт. Не то чтобы я не решалась разбить пол, если что-то найду. Она может пригодиться, чтобы открыть запертые двери заброшенного крыла. Вин не хотел, чтобы я сталкивалась с его матерью в одиночку. Он сказал, что это может быть опасно. Я же отказывалась трусить перед женщиной, из-за которой и моя сестра, и моя племянница чувствовали себя недостойными. Я была полна решимости раз и навсегда покончить с кошмарами и историями о призраках Уинни. Вин просто должен был наверстать упущенное, как только освободится от своих бесконечных обязательств.

— Это мой дом. Я запрещаю тебе делать хоть шаг дальше. Я добьюсь твоего ареста, мисс Харви.

Я закатила глаза. Колетт скрестила руки и нетерпеливо постукивала ногой. Несколько сотрудников стояли за её спиной и выглядели так, будто без колебаний стащили бы меня с лестницы, если бы им приказали.

— Но ведь это не совсем твой дом. Правда, Колетт? — я сверкнула злобной ухмылкой и склонила голову, снисходительно рассматривая её. — Разве этот дом не такой же, как и всё, что связано с фамилией Холлидей? Он принадлежит «Холлидей инкорпорейтед», а значит, это дом Вина. Как и тот изысканный стол в его кабинете. Тебе ничего не принадлежит. Теперь-то я понимаю, почему ты так отчаянно хотела, чтобы Вин пошёл по стопам отца. Вполне логично, почему ты угрожала покончить жизнь самоубийством: чтобы заставить его переехать обратно в поместье. Без него ты не можешь претендовать ни на что, кроме этой дурацкой фамилии.

Лицо Колетт покраснело, и я увидела, что она стиснула зубы от подавляемой ярости.

— Спускайся сейчас же, или я прикажу стащить тебя вниз, — Колетт отчеканивала каждое слово. Она была так зла, что в любой момент из её ушей мог повалить пар.

— Можешь стащить меня вниз по этой лестнице и попытаться остановить, но я вернусь с Вином, как только он освободится. А когда это случится, я принесу отбойный молоток. И ущерб будет нанесён не только крылу твоего сына. Я разнесу в щепки все ценные реликвии, которыми ты так чертовски дорожишь, и будь уверена, Вин не только позволит мне это сделать, но и будет поощрять разрушения. Он ненавидит этот чёртов дом почти так же, как и я, — я насмешливо приподняла брови. — Как вы, Холлидеи, любите говорить «мы можем сделать это лёгким или трудным путём», — я рассмеялась в ответ на её ярость. — Пожалуйста, умоляю тебя, выбери трудный путь.

— Не знаю, как тебе удалось околдовать моего сына и внучку, но твоё влияние не так уж и велико, как ты, кажется, думаешь, Ченнинг, — Колетт сузила глаза. — Держу пари, ты думала, что поступила умно, отвезя Уинни в дом того ублюдка.

Настала её очередь улыбаться, когда я нахмурилась.

— Конечно, я всегда знала, где она находится. У меня везде есть глаза и уши. Вин может быть лицом «Холлидей инкорпорейтед», но все знают, что я — мозг и сердце корпорации. Кажется, ты забыла о том, что я имею влияние в школе Уинни. Если бы я хотела вернуть её домой, то сделала бы это. С тех пор как Вин начал проводить с тобой время, он забыл, как всё устроено в нашем мире. Я научила этого мальчика всему, что он знает. Вин никогда не сможет использовать мои собственные методы против меня, — она фыркнула и повернулась на каблуках своих дизайнерских лоферов. — Делай всё, что хочешь, в крыле дома Вина. Он может позволить себе отремонтировать его целиком. Ты даже не знаешь, что ищешь. Призраков и гоблинов не существуют. Все монстры в голове у Уинни.

Я усмехнулась.

— Они не все в её голове. Один стоит прямо передо мной.

Колетт пошла прочь, легион сотрудников последовал за ней, пока она отдавала приказы. Она жестом указала на заброшенное крыло дома и отправила нескольких в том направлении. Я поправила кувалду и продолжила путь к апартаментам Вина. Признаться, я была удивлена, что она догадалась, где я спрятала Уинни. Я подумала, что очевидная неприязнь Вина к своему сводному брату была идеальным прикрытием. Мне следовало бы догадаться. Колетт, скорее всего, следила за Алистером задолго до того, как я с ним подружилась. Он был единственным человеком, который мог помешать ей держать «Холлидей инкорпорейтед» в железной хватке. Если Вин откажется от должности генерального директора, и Уинни, повзрослев, откажется взять бразды правления в свои руки, Алистер будет следующим в очереди на эту должность. Всё, чего жаждала Колетт, будет принадлежать ему, если она не разыграет свои карты правильно.

Оказавшись внутри, я отложила кувалду и начала отодвигать ковры и мебель. Некоторые предметы были слишком тяжёлыми, например, каркас кровати. Пришлось лечь на живот, чтобы можно было постучать по полу и послушать, нет ли там пустот. Я ползала по полу четвереньках несколько часов, но безрезультатно. Не было видно ничего, похожего на ручку, и не слышно ничего, что могло бы послужить свободным местом для укрытия. Я была уверена, что выгляжу как сумасшедшая на камерах наблюдения, которые фиксировали каждый мой шаг. Разочарованная, я поднялась на ноги и села на большой подоконник, где раньше стояли мои растения. Оглядела комнату, ища любой участок, который могла пропустить, когда дерево подо мной вдруг заскрипело и застонало в знак протеста.

Я подскочила, боясь, что мой вес слишком велик для старой конструкции. Скрипело так, будто где-то проржавела петля. Я отбросила в сторону декоративные подушки, заменившие мои любимые растения, и стукнула по тому месту, где была моя задница. Мои глаза расширились от удивления, когда я услышала пустой, тупой стук, который искала повсюду. Я схватилась за край подоконника, чтобы поднять его. Это оказалось труднее, чем я ожидала. Как только у меня получилось, передо мной открылось тёмное пустое пространство. Вокруг была кромешная тьма, но я разглядела верхнюю часть архаичной лестницы. Внизу, в пещере, стены были украшены металлическими подсвечниками, сохранившимися с тех времён, когда для освещения использовались свечи и факелы. Звуки, которые мы с Уинни продолжали слышать, доносились не из стен, а из-под наших ног.