— Мне, правда, пора домой, — с мольбой повторила девушка.

— Куда ты торопишься? — притворно удивился Мирэй. — Называешь общагу домом? Не слишком ли много чести этому паршивому клоповнику? Смотри, как здесь хорошо.

Он демонстративно махнул рукой. Новая студия была оснащена толково и со вкусом. Те, кто её проектировал и обставлял, помимо просторной акустической кабины и контрольной комнаты с пультом, мощным компьютером и прочей навороченной техникой, позаботились и о зоне отдыха с красным кожаным диваном, столом и барной стойкой, за которой виднелись кофемашина и холодильник.

— Уже очень поздно, — возразила Рия. — Наш менеджер будет искать меня и ругаться.

Это была отчаянная попытка пригрозить, что в случае чего обидчику не поздоровится. Она вызвала на лице айдола лишь снисходительную ухмылку.

— Ты — забавная, — оценил он чужие безуспешные старания, — и миленькая.

А ведь он даже имя её не знает. И не спрашивает. Зачем? Она всего лишь одна из многочисленных фанаток с приятным бонусом в виде симпатичной мордашки.

Не считая запаха спиртного, от Мирэя пахло свежестью. Рия почувствовала это, когда айдол близко наклонился и заправил ей за ухо выбившуюся из пучка прядку волос. После чего прохладные пальцы дразняще скользнули по девичьей шее к ключице и коснулись чувствительной кожи тыльной стороной.

Рия задрожала, продолжая всем телом вжиматься в дверь.

— Не надо, — она хотела крикнуть, но из-за стиснувшего горло спазма раздался лишь жалобный сип.

— Ты странная… фанатка, — пробормотал Мирэй, отступая на шаг назад.

Рия тут же развернулась и снова яростно дёрнула дверную ручку.

— Сломаешь, — он внезапно обнял её за талию, пощекотал дыханием висок и с надеждой предположил: — Играешь в недотрогу? Прохвост Минсу подсказал, что меня это сильно заводит?

— Нет! Вы ошибаетесь! Я ничего не хочу! Мне ничего не надо! Отпустите! Пожалуйста, отпустите! — девчонку наконец-то прорвало.

— Тише! — шикнул айдол, накрывая рот жертвы ладонью. — Не надо так. Ты переигрываешь.

Продолжая прижимать девчонку спиной к себе, он с лёгкостью приподнял её над полом и отнёс к дивану, игнорируя иступленные попытки вырваться.

— Прости, но та гадость, что я сегодня попробовал, сильнее, — прежде, чем навалиться всем телом, чуть ли не с искренним сожалением повинился насильник.

Рия вздрогнула, резко очнувшись от жуткого сновидения. Обхватила плечи руками, унимая противную дрожь. Давно ничего подобного ей не снилось. Поднявшись с кровати, молодая женщина подошла к окну. На стекле, за которым сияли огни ночного города, возник слабый, но вполне различимый силуэт.

Как ни странно, самое страшное стёрлось из памяти, будто сознание, защищая психику, на время отключилось и снова вернулось, когда девушка, обессиленная жестокой борьбой, в одиночестве лежала на диване, безразлично уставившись в потолок. В нескольких шагах от неё, стоя на коленях, блевал Мирэй. Наверное, избавлялся от «гадости». Рие было всё равно. В тот момент она его не боялась. Она вообще ничего не чувствовала. Откуда-то бесшумно возник менеджер Хван, брезгливо швырнул девушке плед:

— Прикройся.

Лишь тогда она сообразила и почувствовала, что одежда разорвана в клочья. Стыд окрасил щёки, слегка прояснил затуманенное сознание. Рия села и успела заметить, как Минсу не сдержался и со злостью пнул подельника в бок:

— Придурок! Ты что натворил⁈ Я на подобное не подписывался!

— Отвали! — огрызнулся Мирэй, слабо дёрнув опущенной головой.

— Стой! — господин Хван успел перехватить беглянку у порога. — Я провожу. Надо поговорить.

Рия испуганно шарахнулась прочь и больно саданула плечом об косяк. Последнее, что она видела, был взгляд измученного рвотой Мирэя, в котором вместо сожаления и раскаяния горела ненависть.

Позднее она вспоминала этот взгляд и боялась, что точно так же будет смотреть на «последствие» страшной ночи, от которого не захотела вовремя избавиться. Но впервые взяв Элис на руки, Рия осознала, что приняла правильное решение, заняв сторону врача, а не тёти, ставшей её опекуном после смерти родителей. Молодой доктор, фонтанируя энтузиазмом и милосердием, запас которого ещё не успела истратить, в отличие от более опытных коллег, горячо убеждала, что прерывание беременности при подобных особенностях строения репродуктивной системы чревато бесплодием. После тяжёлых родов, прижимая к груди малышку, Рия сквозь слёзы пообещала: «Мама, папа, это ваша внучка, ваше продолжение. Она красавица, не правда ли? Я буду любить её так же сильно, как вы любили меня».

Утром за Юной приехал менеджер — молодой застенчивый парень, не весть как одобренный на должность «звёздного няня». Наверное потому, что был пока не женат и, судя по поведению, семьёй обзаводиться в ближайшее время не собирался, а значит мог оставаться на связи и самоотверженно трудится сутки напролёт.

Полчаса Юна уговаривала его подняться в квартиру познакомиться с Рией, пока хозяйка дома соображала завтрак и уничтожала следы затянувшихся далеко за полночь посиделок. Гостья слишком поздно спохватилась, что в восемь утра у неё назначена первая читка сценария новой дорамы. А ещё надо успеть к личному стилисту на макияж и причёску. Вставать пришлось ни свет ни заря. Ладно хоть менеджер догадался заблаговременно позвонить, напомнить.

— Пускай кофе прихватит из круглосуточного кафе напротив и круассаны, — зевнула Рия, безжалостно выливая в раковину остатки дорогого шампанского.

— Как же хочется спать, — пожаловалась Юна, морской звездой раскинувшись на полу.

— Тебе никогда не говорили: «Выспимся на том свете»? — хмыкнула Рия, придирчиво оглядывая комнату на предмет чистоты.

Квартира была маленькой, однако удобная планировка и приверженность хозяйки к минимализму компенсировали недобор квадратных метров. Каждая вещь лежала на своём месте и обязательно должна была регулярно использоваться, иначе от неё безжалостно избавлялись. Сувениров и прочей нефункциональной «шелухи», имеющей исключительно декоративное значение, на территории кухни, гостиной и прихожей не водилось.

Спала Рия на полу, хотя в совмещённой с кухней гостиной стоял удобный диван, покрытый жёлтым плюшевым пледом — самым ярким пятном в комнате.

Исключением из правил была спальня, отданная в безграничное владение Элис, чем та активно пользовалась. Стены украшали постеры Тэо, «SHAX», «Cherry» и собственноручно выписанные портреты кумиров. Иногда Рию искренне удивляли пристрастия дочери. Девочки её возраста увлекались более молодыми группами и сольными исполнителями. Видимо, на вкусы Элис сильно повлияли симпатии матери.

— Мне это и в прошлой жизни говорили, — пошутила в ответ Юна. Мелодично звякнуло входящее сообщение. — О! Поднимается. Вот увидишь, какой милашка.

— Юджин к «милашке» не ревнует? — подмигнув, спросила Рия.

— Вот ещё! — возмутилась подруга, с помощью фронтальной камеры придирчиво осматривая лицо. — У него самого менеджер — женщина.

— К которой ревнуешь ты?

— Ей сорок пять.

— Ммм, ягодка… — протянула Рия. — Два года назад у меня была ученица из России. Познакомила с некоторыми забавными поговорками. Так вот одна из них: «Сорок пять — аджумма (

в оригинале „баба“

) ягодка опять».

— Ты уверена? — с сомнением покачала головой Юна, успевшая к началу активного диалога перетечь в сидячее положение. — Может она имела в виду сухофрукт? Ну, типа, сложности перевода.

Рия пропустила последние слова мимо ушей, поправила диванную накидку и отправилась открывать дверь. За порогом робко топтался долговязый парень неопределённого возраста. Выглядел он на двадцать, но на поверку мог оказаться гораздо старше. Цвет волос натуральный — чёрный — большая редкость среди нынешней молодёжи. Значит, не так уж и молод, или чересчур стеснителен, потому и сутулится, пытаясь казаться незаметнее, что странно при такой-то работе.