Возле крыльца, под навесом, были две широкие каменные ступени. На одной сидел мальчишка посыльный, лениво жующий сухую лепёшку. На другой, чуть в стороне, — двое пожилых сборщиков с вязанками подсушенной зелени у ног. Они о чём то вполголоса спорили, размахивая руками.
Хан Ло остановился у соседней лавки, будто разглядывая подвешенные связки лука, и прислушался.
— Я тебе говорю, у них всё по новой записи пошло, — ворчал один. — Раньше за такой мешок давали два листа, теперь — один с половиной.
— Так то за духовное сырьё, — вздыхал второй. — А это у тебя что? Обычная трава. Лекарям на настои, ремесленникам на мази. За неё и платят по простому.
— А кто мне даст то самое, духовное? — хмыкнул первый. — Ты видел, чтобы кто то не из их людей сюда с горы спускался и мешки тащил?
Второй только покачал головой.
«По цепочке поток идёт сверху вниз, — отметил Хан Ло. — От склонов секты — сюда. И обратно — только их руками».
Он оторвался от лука и направился к двери.
Внутри было просторно и прохладно. Слева от входа тянулся длинный стол, за которым двое писарей в серых куртках быстро сосчитывали принесённые связки, записывали что то на дощечках, время от времени ставили печати. Справа — низкие столы, на которых лежали разложенные по кучкам корни, листья, семена. Над ними склонились три женщины в простых одеждах, быстро осматривая, ощупывая, отбрасывая всё, что не соответствовало требованиям.
Глубже, за перегородкой, слышался другой шум — глухие голоса, стук ступок, шуршание пергамента. Там, по запаху и звону, уже работали люди, имеющие доступ к более серьёзным делам.
У стойки, отделяющей «приёмный» зал от остальной части двора, стоял мужчина лет сорока с чисто выбритой головой и тонкой аккуратной бородкой. Куртка на нём была того же серого цвета, что и у писарей, но на вороте виднелись вышитые тёмно зелёные листья. Управляющий или его помощник.
Он перевёл взгляд на вошедшего, задержался на миг на его руках, одежде, мешке, и вопрос прозвучал без резкости, но и без особого интереса:
— По какому делу?
— Работа нужна, — спокойно сказал Хан Ло. — Руки есть. С травами обращаться умею.
Бровь управляющего едва заметно приподнялась.
— Умеешь? — переспросил он, без насмешки — скорее по привычке. — Все так говорят.
— Могу сортировать по частям, по зрелости, по влажности, — перечислил Хан Ло. — Отличу свежий корень от пересушенного, траву, собранную в нужное время, от сорванной ради веса. Настои ставить тоже приходилось.
Он специально говорил простыми словами, без терминов, которые выдали бы в нём человека с иной школой. Для низовой работы слишком умная речь была бы скорее минусом.
Управляющий на секунду задумался, потом кивнул на низкие столы справа:
— Видишь? Это работа по приёму обычного сырья. Селяне и сборщики приносят, женщины сортируют. Сколько успеешь за день — столько и будет. Платим честно, но немного. Если руки у тебя и правда толковые, за пару дней это станет ясно.
Он чуть наклонил голову в сторону перегородки:
— Там дальше — уже другое. Духовные склоны, настоящие растения Мглистого Лотоса, заказы сверху… — он пожал плечами. — Чужих туда не пускают. Только люди секты и те, кто уже получил внутренний знак.
— А если не чужой? — ровно спросил Хан Ло. — Если согласен сначала пару месяцев поработать здесь, а потом…
Управляющий перебил его, но не грубо:
— Здесь ты можешь хоть год просидеть, хоть три. Работа нужна. Но пока на тебе нет хотя бы внешнего знака Мглистого Лотоса — к настоящим партиям не приблизишься. И не потому, что я жадный, — он слегка усмехнулся, — а потому, что так стоит печать секты. Любая партия с гор, любой мешок с духовных склонов, любая квитанция наверх идут под нашей общей ответственностью. Если внизу начнём пускать в это дело простых людей, сверху нам головы отвернут.
Он говорил без угрозы, как человек, который сам живёт внутри этих правил и устал объяснять их по десять раз в день.
— Так что, если тебя устраивает обычная трава для города — место найдётся, — заключил он. — Если нужен иной воздух — дорога наверх, к воротам секты. Через смотр.
Никаких намёков на компромисс. Никакой лазейки «отработай, а потом посмотрим». Либо низовая, пусть и честная работа с обычным сырьём — либо ступень к той пирамиде, в которую он не хотел входить вслепую.
— Подумаю, — сказал Хан Ло, вернув голосу ту же простоту.
— Думай, — равнодушно кивнул управляющий. — Работа от тебя не убежит.
Он вышел на улицу, щурясь от света. Внутри двора было прохладнее, чем снаружи; здесь же на него сразу навалились шум рынка и влажное тепло.
«Вариант с низовым заходом есть, — спокойно перебирал он в уме. — Но он даёт мне только обычные травы. Никакой духовной основы. Никаких партий со склонов. Только то, что и так доступно каждому, кто не ленится ногами ходить по полям».
Оставаться просто сортировщиком значило повернуть назад, в сторону ремесла ради выживания, а не ради пути. Не для этого он вырвался с острова и протащил через пролив все свои знания.
Он повернул в сторону аптечной улочки.
Внутри было тесно и прохладно. Вдоль стен тянулись ряды выдвижных ящичков, над прилавком висели связки сушёных трав. В воздухе стоял тяжёлый запах зелени и старых настоев.
За прилавком стоял невысокий, плотный мужчина средних лет с тяжёлыми веками и уставшим, внимательным взглядом.
У стойки пожилой мужчина с тёмными кругами под глазами настойчиво упрашивал:
— Я же говорил, что у меня в пояснице ломит. Дай что подешевле, но чтобы помогло…
Аптекарь терпеливо, но жёстко объяснял:
— Подешевле — значит слабее. Хочешь сильнее — плати за корень. У нас не сказки, у нас счёт.
Когда очередь поредела и Хан Ло подошёл к прилавку, аптекарь лениво поднял взгляд:
— Чего ищешь? Лечение, сбор или совет? — голос звучал устало, но без враждебности.
— Если человек хочет не только пить травы, а… — Хан Ло сделал паузу, подбирая слова попроще, — научиться дышать, двигаться так, чтобы силы в теле правильно ходили. Я слышал, что у сект есть свои методы. А для простых… есть хоть какие то книги? Чтобы хотя бы понять, что есть за пределами того, что лечится настоем?
Аптекарь усмехнулся, но без злобы.
— Книжек сейчас — как грязи, — сказал он. — На каждом углу найдёшь «Наставление для быстрых», «Десять шагов к силе» и прочий мусор. Если повезёт — потеряешь только деньги. Если нет — надорвёшься раньше, чем поймёшь, что тебя развели.
Он взял с полки тонкую брошюру, где витиеватым почерком было выведено что то вроде «Путь истинного воина за семь дней», и ткнул в неё пальцем:
— Вот такими писаниями я бы с удовольствием торговал с врагами, — хмыкнул он. — Чистое зло под красивой обложкой. Настоящие техники — только через секту. Через тех же, кто держит Травяной двор. Даже городским лекарям всё, что выше простой гимнастики, дают только по знаку.
— А если найти кого то, кто был учеником, но ушёл? — не отступал Хан Ло. — Или… кто видел?
Аптекарь вдруг стал серьёзнее.
— Тогда этот кто то либо очень осторожен и молчит, либо уже лежит где то без языка, — сухо ответил он. — Сектам не нравится, когда их хлеб пытаются печь на чужой печи. Они и так терпят много: город же не стянется в одну ладонь. Но тех, кто лезет продавать техники на сторону, не любят нигде.
Он понизил голос:
— Я тебе так скажу. Если у тебя есть голова на плечах — ты сначала найдёшь себе место, где проживёшь хотя бы пару лет, а потом уже будешь думать о том, под чьими воротами стоять. А не наоборот. — Он посмотрел на него чуть пристальнее. — Ты не похож на того, кто собирается только травы считать до старости.
— Спасибо, — тихо сказал Хан Ло.
Он вышел.
«Значит, книги — мусор, — резюмировал он. — Те, кто знает, либо молчат, либо лежат в земле. Травяной двор честно отсекает всё, что выше уровня обычных настоев. Выбор не такой уж и широкий».
Город вокруг жил, как ни в чём не бывало. Лавочники выкрикивали цены, дети перебегали через улицу, избегая повозок, кто то тащил на коромысле вёдра с водой. В этом шуме его мысли звучали особенно ясно.
