«Если взять сотню культиваторов — из них десять будут практики тела, только один — практик души, а остальные — практики ци. Но на деле разница куда больше: на тысячи, а то и десятки тысяч практиков ци приходится лишь один истинный практик тела, и ещё реже — практик души».
Он задумчиво перебирал травы в руках.
«Многие, кто называют себя практиками тела или души, на самом деле просто практики ци с особыми техниками, позволяющими усилить тело или душу, развивая определённые атрибуты. Всё же небеса и законы мира благоприятствуют пути ци. Остальные пути — удел избранных, обладающих нужным наследием».
Хоть и можно быть практиком сразу нескольких путей, прямо сейчас во всём Хан Ло был ограничен. Путь тела — на первых этапах его можно развивать даже без особых техник, если есть нужные ресурсы. Но требовались они в большом количестве, и в его положении это было недостижимо. Да и самой техники культивации тела у него не было.
Путь ци? Формально у него было всё необходимое — даже не одно наследие, а сразу несколько, причём весьма высокого уровня. Но все они были предназначены для культивации в верхнем, главном мире. Сейчас же он находился в нижнем мире, одном из бесчисленных, что в какой то степени отражают верхний, повторяя его законы и пути, но всегда с искажениями и уникальными особенностями.
Каждый такой мир был по своему особенным, и законы, по которым здесь шла культивация, отличались от привычных. Одно он мог сказать точно: путь ци и здесь оставался доминирующим, но как именно устроены ступени, уровни и способы их достижения — он так и не сумел узнать. Это были не экзотические формы, встречающиеся в верхнем мире в местах с искажёнными законами: не руны, не тотемы, не поглощение душ зверей и не симбиозы. Он убедился в этом, наблюдая за надзирателями.
Пусть сейчас он не мог ступить на путь ци, но если получит хоть какие то знания об устройстве местной системы культивации и обзаведётся даже самой простой техникой, он сможет подняться до вершины. Его понимание духовной энергии и ци было огромным — это давало надежду.
Сейчас же у него оставался только путь души. Первый шаг — иного выбора не было.
Впрочем, путь души был лишён многих сложностей, присущих другим направлениям. Здесь развитие шло довольно прямолинейно: постепенное усиление ментальной энергии, увеличения её количества, а также укрепление самой души. Серьёзных проблем из за того, что он находится в нижнем мире, возникнуть не должно — законы, связанные с душой, редко искажаются даже в самых отдалённых мирах.
Скорее всего, прогресс будет крайне медленным, но он всё же будет. Хан Ло уже мысленно подготовился к этому: он не ждал быстрых результатов, но был готов идти вперёд, шаг за шагом, даже если путь займёт годы.
Итак, всё было готово. За прошедшие сутки тело Хан Ло должно было пропитаться хотя бы малой долей духовной энергии — после того, как он полностью избавился от чуждой духовной энергии и вновь получил возможность культивировать.
Он взял подготовленные ингредиенты и один за другим бросил их в угли. Те зашипели, и вскоре по пещере пополз густой дым, наполняя пространство терпким, пряным ароматом. Дым быстро окутал всё вокруг, делая воздух вязким и тяжёлым.
Хан Ло устроился поудобнее, позволив себе расслабиться. Впереди его ждал осознанный сон, наполненный сильными эмоциями. Подготовленные ингредиенты должны были помочь ему оставаться в сознании и понимать происходящее, но при этом погрузиться в сон. Они же усиливали эмоциональную составляющую грядущего видения.
Когда дым начал окутывать его, границы между настоящим и прошлым стали размываться. В полумраке пещеры, среди клубов терпкого дыма, перед глазами Хан Ло вспыхивали обрывки чужих голосов — то шёпот наставника, то резкий окрик Фан Ли, то тихий смех Линь Сюэ. Лица из прошлого всплывали и исчезали, словно отражения на мутной воде: искажённые, неуловимые, наполненные болью и сожалением.
В какой то миг ему показалось, что он снова слышит собственный крик — тот самый, когда копьё пронзило его грудь. Звуки сливались в глухой гул, а образы прошлого накатывали волнами, заставляя сердце сжиматься. Он не знал, где заканчивается реальность и начинается сон, но чувствовал: всё, что было, всё, что потеряно, сейчас рядом, в этом дымном полумраке, готовое вновь разорвать его душу.
Мысли становились всё более тягучими, границы между реальностью и сном стирались.
Когда он вновь осознал себя, первое, что пришло в голову, — тяжёлый вздох и невольная ругань. Конечно, где же ещё он мог оказаться? Что ещё могло вызвать в нём наибольший эмоциональный отклик?
Перед ним предстала застывшая картина: просторный зал, наполненный холодным светом. Высокие колонны, выстроенные полукругом, уходили ввысь, их поверхность была испещрена древними символами. К центральной колонне был пригвождён Хан Ло — не он нынешний, а он из своей прошлой жизни. Неподалёку, каждый на своём месте, застыли его спутники.
Он вновь оказался в том самом моменте: предательство, потеря всего, собственная смерть. Сотни раз он уже переживал это во снах и воспоминаниях и не видел смысла вновь погружаться в ту же боль. «Достаточно, — мысленно отмахнулся Хан Ло. — Нет нужды снова разыгрывать этот фарс».
Чуть отступив в сторону, между колоннами, он опустился на колени и начал рисовать пальцем особые символы на каменном полу. Палец легко вырезал линии, будто камень был мягким маслом, а не твёрдой породой, а сам он держал в руке раскалённый нож. Символы складывались в спираль, каждый новый знак требовал полного осознания — значения, формы, взаимодействия с остальными. Всё выглядело просто, но на деле было невероятно сложно: нужно было не только помнить, что и как делать, но и резонировать с этим местом, ощущать себя его частью, позволять эмоциям наполнять каждое движение.
Когда спираль была завершена, Хан Ло надавил ладонью на её центр. Кисть руки медленно погрузилась в пол, словно в густое масло. Он выдернул руку — теперь она была покрыта прозрачной, переливающейся плёнкой, в которой попеременно играли светлые и серые оттенки.
Этой рукой он начал вырисовывать символы в других местах — на всём, что вызывало в нём сильный эмоциональный отклик. На колоннах, на застывших спутниках, на копье, что пригвоздило его прежнее тело, на самом себе, пригвождённом к камню. Чем сильнее была эмоция, тем больше символов появлялось на объекте. Больше всего их оказалось на человеке, стоявшем напротив центральной колонны, — его убийце.
Каждый раз, когда Хан Ло рисовал новый символ, его собственное тело становилось чуть прозрачнее, а от нарисованных знаков к центру спирали тянулась тонкая нить, по которой, казалось, что то стекало. Вокруг мест, где появлялись символы, расходились тонкие трещины, а цвета вокруг постепенно тускнели, словно сама реальность начинала выцветать.
Когда он закончил, его тело стало настолько прозрачным, что казалось — его и вовсе нет. Он опустился в ту же позу, в которой находился перед началом ритуала, закрыл глаза и мысленно представил, что снова находится в пещере. Усилием воли он заставил себя открыть глаза.
Он лежал на холодном полу, а из носа тонкой струйкой текла тёмная, почти чёрная кровь. Попытался сесть, но тут же накатила жуткая головная боль — всё вокруг плыло, стены пещеры будто дышали и дрожали. Сил не было даже поднять голову.
Так он пролежал около часа, пытаясь сфокусироваться на лунном свете, что пробивался из трещины во своде пещеры. Только этот тусклый свет помогал не потерять связь с реальностью.
Наконец Хан Ло смог прийти в себя и сесть. Жужжащая боль в висках всё ещё не отпускала, а окружающая обстановка продолжала шататься, словно пытаясь ускользнуть из под взгляда.
Он ощущал себя так, словно не спал несколько дней подряд. Тело было ватным, мысли — тягучими и спутанными. С трудом поднявшись, Хан Ло подошёл к одной из полок и нащупал глиняный сосуд с нужной отметкой. Не раздумывая, он залпом выпил содержимое — крепкую настойку трав, приготовленную заранее как успокоительное.
