Если…

— О чем вы думаете, Ольга? — голос Илеаны Румынской выдергивает меня из тяжелых мыслей, и я снова оказываюсь в купе поезда, выкупленном на двоих.

Императрица устроилась на сиденье напротив. Она только что пыталась поесть, но, видимо, небольшая тряска в вагоне все-таки сказывается, потому что сейчас Илеана сидит с идеально ровной спиной и прижимает к лицу платок.

— О танках и пулеметах, — я честно ловлю за хвост последнюю мысль. — И немного про авиацию. Фашистские «юнкерсы» — очень неприятная штука, я читала.

Илеана смотрит на меня без малейшего удивления. Кивает даже:

— Алексей говорил, что вы — тактик, а не стратег, Ольга. Я сейчас пытаюсь думать о ситуации на международной арене.

Вот тут я точно не смогу особо поддержать разговор, потому что не обладаю нужными сведениями. Илеана, насколько я понимаю, тоже — здесь, в Румынии, она была практически в изоляции и получала информацию только из газет.

— Это ничего, — с улыбкой отвечаю я и поднимаюсь с нижней полки. — Для стратегии у меня есть Михаил Александрович. Принести вам чаю? Попробую узнать, нет ли у проводника лимона — помогает от тошноты.

Илеана кивает. Я иду за чаем, но воды пока нет — проводник обещает, что она будет чуть позже.

Вечер проходит в тягостном, бессмысленном ожидании. Вроде и ужинаем, и листаем газеты, и пьем долгожданный чай с лимоном, но все равно это никак не скрашивает. Скорей бы в Россию! И главное, чтобы все прошло спокойно и нас не вздумали задерживать. Официально Румыния еще не союзник Рейха, но мы-то знаем, в чью сторону она смотрит!

Таможня ожидается под утро, и проводник обещает разбудить нас незадолго до прибытия на нужную станцию. Честно говоря, мне вообще не хочется ложиться спать, но сопротивляться сну становится совсем невозможно.

Просыпаюсь я в темноте и уже без стука колес.

И узкий и тесный багажник автомобиля, в котором я лежу связанная, не очень-то на таможню похож.

Честно говоря, я даже не сразу понимаю, что случилось. Вот только что закрыла глаза на нижней полке купейного вагона — и уже багажник! А еще темно и до того холодно, что кажется, будто я примерзла к автомобилю.

Но это не так, конечно. Просто замерзла, да еще и руки не связаны, а скованы наручниками. Одно хорошо, спереди! Пытаюсь двигаться, чтобы согреться, но места почти нет. От длительной неподвижности в неудобной позе все тело затекло, и мышцы словно колет иголками.

Но это ерунда. Сейчас главное — попробовать оценить обстановку и не привлечь при этом ничье внимание. Убедившись, что автомобиль не едет и вообще стоит с заглушенным двигателем, а из салона не доносится голосов, я осторожно ощупываю все вокруг.

Итак, багажник. Тесный, хоть и пошире, чем тот, в который меня засовывал бирский маньяк. Света, конечно же, почти нет. Внутри — только я и какая-то грязная тряпка, пахнущая лекарством.

Очень похоже, что вечерний чай в поезде не прошел для нас даром. Видимо, Хохберг все-таки донес кому надо, что мы уехали, а, может, это сделал кто-то из замка — уже не понять. Я, честно говоря, ставлю на этого высокомерного любителя мясников и чужих принцесс, но у Илеаны может быть другое мнение.

Вот где она, интересно?

И где я?

И какое сейчас число?

Смутно припоминаю, что сквозь сон мне мерещились голоса. Попытка собрать все воспоминания воедино отзывается жуткой головной болью. Секунду лежу, сжимая руками виски, потом начинаю анализировать.

Сначала, кажется, мы пили чай. Илеану от него вывернуло, несмотря на лимон. Потом мне ужасно захотелось спать — надо было задуматься про снотворное уже тогда, но сил, если честно, совсем не было.

Следующее воспоминание — голоса. На немецком, что странно. Поезд стоит, у нас в купе какие-то мужчины, и Илеана возмущенно спрашивает, что им тут нужно. Короткое замешательство среди тех, кто зашел — они, очевидно, не думали, что императрица проснется. Потом ей, кажется, говорят вести себя тихо и идти с ними — видимо, под угрозой оружия. Илеана заявляет, что без меня никуда не пойдет — и это, кажется, логично, потому что я, в отличие от нее, не представляю никакой ценности для похитителей. Тащить с собой — неудобно, а оставлять дрыхнуть в купе — опасно, я же свидетель, так что проще всего где-нибудь прикопать.

Илеане дают одеться, а меня так и выносят в платье. Потом — багажник, машина трясется и подпрыгивает на кочках — долго, очень долго. А я все пытаюсь проснуться, но ни черта не получается.

Если постараться вспомнить похитителей, то их, кажется, было… трое. Да, точно, трое. И еще немецкая речь. Абвер, гестапо? Очевидно — кто-то из Румынии сдал нас союзничкам. Я тут даже готова поставить не на Кароля, а на фон Хохберга, потому что брат Илеаны, скорее всего, просто вернул бы птичку в клетку — уже под замком и с охраной, раз шантаж не работает.

Ну и самое главное — куда все делись? Почему машина, в которой я лежу, никуда не едет? Серьезно, они же не могли забыть меня в багажнике? А, может, меня специально оставили тут, чтобы я замерзла насмерть? На дворе все же зима! А Илеану… вот куда ее дели, интересно? И почему она не потребовала, чтобы меня опять не взяли с собой — уже не могла?

Ладно, это потом. И скромно напоминающие о себе естественные нужны тоже потом. Сначала нужно выбраться из проклятого багажника. Вот что за мода пошла меня туда запихивать?

А впрочем, оно и неплохо. «Спасибо» бирскому маньяку, я уже знаю, как выбираться из запертого багажника с помощью дара воды. Скверно, что оружия у меня нет, и что руки скованы наручниками. Хотя на это, наверно, грех жаловаться — неизвестно, как оно было бы с веревками. Сомневаюсь, что десять-двенадцать часов с туго перетянутыми запястьями благоприятно сказались бы на кровообращении.

Так… все, надо собраться. На этот раз мне не нужно ковырять ранку, чтобы добыть крови. На дворе зима, и достаточно потянуться к снегу вокруг машины.

Вода, иди сюда!

Я чувствую воду, она откликается, тянется ко мне. Снег тает, тонкая струйка — можно и толще, но нам пока не надо — скользит в багажник, просачивается сквозь щели. Так. Немного. Еще чуть-чуть, теперь в замок, представить, как я ковыряюсь в нем отмычкой. Мы отодвинем, что надо, и… щелчок!

Вздрагиваю от неожиданности. Некоторое время лежу неподвижно — вдруг кто слышал — потом приоткрываю крышку багажника, собираясь с силами, чтобы выбраться. Остывший металл холодит пальцы, полоска белого света режет глаза… а спустя миг я опускаю крышку обратно, услышав голоса на немецком.

Ложная тревога — это просто прохожие. Но мне это все равно не слишком-то нравится. Если до этого еще была надежда, что мы где-то в Румынии, то сейчас она испарилась. Получается, нас с Илеаной вывезли в Рейх — вот только где сама императрица?

Снова открываю крышку багажника, вдыхаю холодный, морозный воздух. Сразу становится ясно, что в машине, оказывается, было еще ничего. Даже как-то и вылезать не хочется, учитывая, что я без верхней одежды.

А еще у меня до сих пор наручники — но это дело поправимое. Немного воды вместо ключа — и вот я уже потираю запястья, ощупывая следы на коже.

Осторожно выбираюсь, осматриваюсь: по виду похоже на бедную окраину какого-то европейского городка. Рядом с автомобилем обнаруживается дешевая гостиница с вывеской на немецком. Очень похоже, что похитители с императрицей все еще там — если не решили поменять машину.

Перспективы, конечно, не впечатляют. Я в чужом городе без вещей, денег, документов и даже верхней одежды, а сейчас, на минуточку, зима. Уже и то удивительно, что я не замерзла насмерть и даже не простудилась.

А еще у нас беременная императрица в лапах неизвестно у кого. Вроде у нацистов, но это не точно. Те трое с равной вероятностью могут быть из абвера, из гестапо или еще откуда, или вообще работать на германских антифашистов или иностранную разведку. Вот и что с этим делать? Просить помощи не у кого, а одной особо не навоюешь.