Несколько минут я мрачно размышляю над сложившейся ситуацией, а потом лезу обратно в багажник.

Первым делом нужно согреться. Мы ведь недавно учили, как это сделать с помощью дара воды.

Тянусь к снегу на обочине, зову его к себе.

Вода, иди сюда!

Развеять растопленный снег, растопить, нагреть, превратить в водяной пар! Пусть будет баня в отдельном багажнике! Только следить, чтобы не запотевали стекла, следить, чтобы пар не уходил в салон!

Только отогреваясь, я понимаю, насколько сильно на самом деле замерзла. Все тело бьет дрожь, а когда холод наконец-то отступает, приходит ужасная сонливость. Вот только спать нельзя, я и без того пропустила все самое интересное.

Интересно, вернутся ли в машину наши похитители? Если да, им будет очень интересно ехать с водой в бензобаке — об этом я только что позаботилась. Машина, по моим подсчетам, какое-то время даже проедет, но потом неминуемо заглохнет.

Если никто так и не выйдет, я дождусь вечера и буду разбираться с гостиницей: были ли такие, и если уехали, то когда и на чем. Потому что, если лезть прямо сейчас, без оружия и хоть какой-то подготовки — это больше похоже на изощренный суицид.

Мне совершенно не улыбается грабить добропорядочных немцев с фразой Терминатора «мне нужна твоя одежда», а значит, нужен подпольный ломбард. Обручальное кольцо сдавать жалко, но у меня еще есть серьги…

Мысль про ломбард прерывают шаги и голоса на немецком. Замираю, мгновенно охлаждаю водяной пар, заставляю его застыть кристаллами инея на багажнике, на стекле — и у меня на лице.

Секунда на то, чтобы принять нужную позу — а потом кто-то, чертыхаясь, пытается открыть багажник. Прекрасно понимаю, что он видит: застывшее в неестественной позе тело девушки в платье, покрытое тонким слоем льда. Захочет ли он пощупать мне пульс или решит, что все кончено?

Ну?

Давай, сволочь!

Коснись!

Коснись — и превратись в мумию!

Но нет, багажник захлопывается — похититель не жаждет ощупывать чужие замерзшие трупы. Вместо этого он садится в машину — и вскоре к нему присоединяется еще кто-то.

Лед тает, а я прислушиваюсь к голосам.

Речь, кажется, обо мне. О том, что меня они «пальцем не тронули», как и обещали — и короткий смешок в ответ. А потом снова кто-то садится, и я слышу голос Илеаны Румынский.

«Где Ольга?», — спрашивает она на немецком, и получает ответ, что в багажнике.

«В багажнике, ваше величество, со вчерашнего дня».

Машина заводится, и я не слышу ответ Илеаны.

Только молчание. Тяжелое, давящее молчание.

Машина трогается. Вода из бензобака еще не попала в двигатель, но очень скоро похитителей ждет сюрприз.

А пока им достаточно впечатлений от поездки в компании с беременной императрицей, которая вздумала сказать этим товарищам, что она о них думает. Причем вполне литературно, если не считать всякой красоты вроде «нацистских ублюдков» и мрачных обещаний. На немецком, чтобы было доступно для адресата.

Но единственное, что ей говорят, так это «не нервничайте, вам вредно волноваться». От этой сомнительной заботы становится смешно даже мне. Но я, конечно, не могу себе это позволить — лежу, съежившись в багажнике, и тихо жду, когда же машина заглохнет.

Минута, десять, пятнадцать. Мы выезжаем на трассу, и автомобиль глохнет на повороте. Я слышу, как замолкает двигатель, но нас волочет вперед. Секунда, две… визг колес, а потом машина останавливается так резко, словно врастает в землю. Меня бросает из стороны в сторону, и не за что держаться, из салона доносятся чьи-то нецензурные вопли — а потом все стихает так резко, словно кто-то выключает нам звук.

Хлопают двери, и снова чьи-то голоса. Прислушиваюсь, потирая ушибленное плечо: кажется, кто-то потерял сознание, и нужно вытащить его из машины, оказать помощь.

Борюсь с секундным желанием вмешаться — и усилием воли заставляю себя остаться на месте. Судя по тому, что я слышу, пострадала не императрица, а похититель, который был за рулем.

Снова хлопают двери. Императрице велят оставаться в машине — и я понимаю, что все остальные покинули салон.

— Илеана, как вы? — шепчу я из багажника. — Кто у них пострадал и насколько серьезно?

— Ольга, вы!.. — в ответном шепоте Илеаны звучит радостное облечение. — Я думала, вы мертвы!..

Судя по голосу, она вот-вот начнет рыдать. Слишком много навалилось, и бедняга уже не выдерживает.

— Тише, тише. Меня спас дар — я грела воду, как в бане. Сколько здесь похитителей и кто из них ранен? Вы поняли, какой у них дар?

— Ольга, их трое. У одного дар резины, еще два — маги крови. Тот, что с резиной, останавливал машину на скорости, и ему стало плохо. Кажется, это выгорание. Второй сейчас с ним, третий пытается завести двигатель. Это же вы его испортили, да? Как долго он будет копаться?

— До второго пришествия. Тише, ваше величество, нам нельзя шуметь. Посмотрите в окно, я должна понимать, кто где стоит. Еще раз: против других магов крови ваши способности бесполезны?

Илеана сквозь зубы шипит, что да. Оба — обученные боевые маги, а сама царица в последние десять лет использовала магию крови исключительно для лечения. И да, в гостинице она уже пробовала напасть, но потерпела неудачу. «Резинового» мага она тогда приложила, но его откачали. Собственно, поэтому они и задержались. И поэтому он так остро отреагировал на слишком активное использование дара — а вовсе не потому, что он как фиалочка нежный.

Поспорила бы с этим, но времени нет. Я помню собственное выгорание и выгорание Степанова — и там никто не бегал вокруг нас с платочками. Но сейчас это, конечно, не важно.

Итак, похитителей трое, один из них — не боец, зато два других — маги крови. Сложный, опасный дар. Таких магов много в Румынии, но очень, очень мало в России — и почти все работают в госпиталях. Там подобные способности трудно переоценить.

Говорят, обученный маг способен расправиться с противником за пару минут, просто изменив состав его крови. Как, интересно, с квалификацией у наших похитителей?

В памяти всплывает улыбка Степанова, его глаза, прозрачные, как горная вода, спокойный, негромкий голос:

«Если вы, Оленька, планируете драться с магами крови, помните: их нельзя подпускать близко. Причинять вред без физического контакта могут только сильнейшие из них. Но я все равно предпочитаю не ждать, а стрелять».

Простите, Михаил Александрович, мне не из чего стрелять. Разбираемся с тем, что есть.

— Постарайтесь не высовываться, ваше величество, — шепчу я. — А если поймете, что дело плохо — бегите.

Толкаю вверх крышку багажника, вылезаю из машины в позе девочки из «Звонка» — и, жмурясь от дневного света, тянусь к воде, собираю снежинки в элементаля.

С непривычки немного шатает, но времени, чтобы прийти в себя, у меня нет — двое похитителей в гражданской одежде уже обернулись ко мне, а третий опускает капот… и вытаскивает пистолет!

Сволочь!

Бросаюсь вниз, уходя с линии огня. Вода, отзовись!

Похититель не успевает выстрелить, он не был готов к девицам, вылезающим из багажников. Снежный элементаль бросается к нему, сбивает с ног, и пули уходят в молоко.

А двое магов сокращают дистанцию, и второго элементаля уже не собрать. Оружие… да как бы не так!

Пистолеты в руках у нападающих обрастают сосульками — попробуй только выстрелить! Тот похититель, что по резине — он в куртке, испачканной кровью — хромает и чуть отстает, но его напарник упрямо идет на меня.

Второй кровавый маг откровенно проигрывает элементалю. Я вижу, как снег залепляет ему лицо, и даю команду замерзнуть. Кусок снега превращается в кусок льда, тяжелый кулак обрушивается на затылок, и маг обмякает, теряя сознание, но…

… но этих секунд хватает оставшимся магам, чтобы броситься на меня. «Резиновый» держит, «кровавый» тянет руки — и перед глазами темнеет от одного-единственного прикосновения. Алые пятна расплываются, не дают видеть, пульс гремит в ушах, и я почти теряю сознание, но вспоминаю, что…