— Да если бы я могла! — с раздражением отмахивается императрица. — Уже давно связалась бы с Алексеем и все ему объяснила! Ладно, Ольга, ваша взяла. Насчет вас я хотя бы уверена, что вы не сотрудничаете с моим братом…

Илеана рассказывает: она действительно не может вернуться, но вовсе не потому, что император как-то ее притеснял, запирал дома, душил заботой и так далее. Хотя беременной женщине все видится в ином свете — и далеко не всегда в розовом.

Да, Алексей Второй в качестве супруга далеко не подарок. Во-первых, это глава огромного государства со множеством обязанностей, и его супруге волей-неволей приходится в этом разбираться. Во-вторых, как человек он тоже весьма своеобразен. Это и ответственность, и воспитание, и болезнь — жизнь с гемофилией накладывает ограничения. Неудивительно, что царь трясется и над императрицей, и над еще не родившимся наследником. Но…

— Мы же и поссорились из-за приглашения моего брата, Кароля, — неохотно рассказывает Илеана. — Алексей не хотел отпускать даже на неделю. А ведь тогда в Европе было спокойнее! Я уехала, хлопнув дверью, но теперь не могу вернуться. Проклятый Кароль! Не стоило его слушать!

Мы с императрицей снова останавливаемся, прямо на дороге — она не хочет идти в замок, роняет, что там много лишних ушей, и что она не может довериться даже нашему, российскому послу. Рассказывает: ее непутевый брат, Кароль, шантажирует дорогую сестру.

В руки Каролю какими-то шпионскими путями попали фотографии Илеаны и ее первой любви, графа Александра фон Хохберга. Когда-то принцесса была влюблена в него, но помолвка расстроилась, когда вскрылось, что на графа заводили уголовно дело за связи с молодым мясником. Фон Хохберг клялся, что любовь к симпатичному мальчику осталась в далекой юности, но родители Илеаны не захотели брать зятя после мясника и помолвка была расторгнута. Румынскую принцессу сосватали за русского императора.

В прошлом году Илеана и Лексель — домашнее прозвище фон Хохберга — встретились в Брашове, когда принцесса гостила у брата. Это была самая обычная дружеская встреча, без какого-то романтического подтекста. Но вот незадача: вездесущие журналисты сделали пару кадров, пленка попала к Каролю, и теперь он запрещает Илеане возвращаться в Россию, угрожая пустить снимки в печать.

— Ольга, я готова поклясться, что между мной и Лекселем ничего не было! Но кто мне поверит? Вспомните, как болтали про Александру Федоровну и Распутина! Одно слово Кароля — и вся Европа бросится обсуждать, как русская царица наставляет царю рога!

Поделившись такой щепетильной проблемой, императрица слегка успокаивается — ей словно действительно хотелось выговориться. Довериться кому-то, пусть даже мне.

Мы снова направляется в сторону замка Бран, и теперь это больше похоже на прогулку. По крайней мере, я могу говорить спокойно и не ждать, что мне вот-вот велят убираться.

— Ваше величество, а что, кстати, Александр фон Хохберг? Он что-нибудь делает, чтобы решить проблему? Хочу сказать, что я, знаете, сама не из тех дам, кто вечно боится оказаться скомпрометированными. Но когда я оказалась в такой ситуации вместе со светлостью, Михаил Александрович настоял на помолвке. Фон Хохберг так сделать, конечно, не может, но…

Илеана взмахивает рукой, прерывая меня, и объясняет:

— Уверяю вас, Лексель тоже дворянин и человек чести. Он здесь, и пытается добыть информацию о местонахождении снимков по журналистским каналам. Мы решили, что Кароль не станет хранить пленку у себя, как Ирен Адлер, — добавляет императрица в ответ на мой вопросительный взгляд. — Для чего? Чтобы ее могли выкрасть? Мы с Лекселем уверены, что снимки в редакции, и газета ждет только его отмашки.

— Ваше величество, а вы уверены, что это не блеф? Компрометировать так родную сестру!..

Мне все еще сложно поверить, что он действительно способен на такое решится. Не помогает даже знание о том, что Румыния была союзником нацистской Германии, хотя и вышла из войны, как запахло жареным.

— Ах, вы не знаете Кароля, Ольга! Напомню, он был лишен трона за свои выходки.

«Напомню»! Как будто я знаток вампирских князей!

Прошу рассказать про это подробнее, и Илеана любезно объясняет, что Кароль с детства отличался буйным характером, невоздержан ни в алкоголе, ни с женщинами и ни в грош не ставит никого вокруг. Прав на престол его хотели лишить начиная с в тысяча девятьсот двадцатого года, когда он ушел воевать, но в итоге удрал в Одессу, чтобы жениться там на какой-то девице. Отец, король Фердинанд, постановил аннулировать этот брак и женил Кароля на принцессе Елене Греческой, но помогло это всего лет на пять — потом он снова удрал, на сей раз в Милан, и завел там новую даму сердца. Взбешенный отец лишил сына прав на престол и запретил ему появляться в Румынии, и вернуться Кароль смог только после его смерти — когда трон унаследовал малолетний сын Кароля, Михай. Парламент тогда специально отменил королевский закон о лишении его прав на престол. Обрадованный Кароль тут же приволок во дворец любовницу, с которой перед этим пообещал расстаться, и правит вот уже десять лет.

— Ольга, выходка с фотографией вполне в его духе, — морщится Илеана. — Не сомневайтесь, это не блеф.

— Что ж, ваше величество, тогда у нас есть всего три варианта: ограбить короля, ограбить типографию или воспользоваться шумихой из-за надвигающейся войны и сбежать, не дожидаясь, пока фон Хохберг найдет эти снимки. К тому же я уверена, что они уже не в Румынии.

Илеана открывает рот для возражений, но навстречу нам попадаются люди, и мы сворачиваем разговор.

Оставшиеся минуты подъема проходит в молчании. И вот уже мрачная громада вампирского замка Бран нависает над нами с императрицей, и мы понимаем: пора прощаться. Но не сразу, а то будет подозрительно — я же зачем-то приезжала. Иллюзий насчет того, что мое двухнедельное пребывание в городе с посещением всех присутственных мест осталось незамеченным, у нас нет. Поэтому Илеана собирается провести мне небольшую экскурсию — считает, мне будет полезно осмотреть местность.

Но перед этим мы все-таки еще немного замедляем шаг, чтобы поговорить о важных вещах без лишних ушей.

— Еще раз, Ольга. Почему вы так уверены, что фотографии уже не в Румынии?

Пожимаю плечами: мне почему-то кажется, что она поняла мысль с первого раза. А сейчас просто хочет переложить на меня ответственность, если что-то пойдет не так. Что это, мол, княгиня Черкасская настаивала на побеге, утверждая, что сомнительные связи русской императрицы Европу сейчас не волнуют. Мотивируя это тем, что у общественности сейчас проблемы поважнее — например, война с Гитлером! — а компромат все равно уже не достать.

Повторив это, я добавляю:

— Простите за резкость, Ваше Величество, но Румыния — это не центр мира и даже не центр Европы. Вот выйдет в газетах ваша фотография и статья на румынском — и какое кому до этого дело? Если это не блеф со стороны вашего брата, то он будет печатать статью или в Петербурге, или, скорее всего, в Лондоне или в Париже. Или даже везде сразу! На русском, английском или французском, чтобы всем было понятно. Поэтому я уверена, что все материалы разосланы, и фон Хохберг просто зря тратит время, пытаясь найти что-то в Румынии.

Илеана кивает и поджимает губы. Возражать не спешит — признает, что в моих словах есть рациональное зерно.

А все потому, что подобное бывало и у нас. Смотришь, например, видео про какой-нибудь митинг, а там среди русских плакатов нет-нет да мелькает текст на английском — и сразу понятно, за чей счет банкет. Но царице я об этом не рассказываю — слишком долго объяснять мои источники информации. К тому же у меня нет никакого желания посвящать в то, что я — попаданка, Илеану Румынскую. Достаточно и того, что об этом знает Степанов.

Но как же мне все-таки его не хватает!..

— Поэтому, Ваше Величество, я предлагаю убраться из Румынии как можно быстрее, –добавляю я, заметив, что Илеана колеблется. — Не будем никому говорить, а то с вашего брата станется задержать нас физически.