— Пожалуй, — настороженно кивает Илеана. — Нам нужно будет придумать что-нибудь для отвлечения внимания.

— О, нет проблем! Я предлагаю сжечь типографию.

На подготовку плана побега уходит два дня. И да, сжечь типографию мне в итоге не разрешают. Причем в самый последний момент, когда я уже все разведала и набросала план с максимумом разрушений, но без человеческих жертв!

Дело в том, что на второй день в нашей с императрицей жизни появляется Александр фон Хохберг. Приходит в башенку, отданную под покои Илеаны — беременной, вот весело ей будет еще через пару месяцев сюда подниматься! — расспрашивает о том, как прошла ее поездка, та самая, из-за которой я две недели караулила императрицу в Брашове. Ну и узнает про наш план, конечно же.

При ближайшем рассмотрении Хохберг оказывается высокомерным аристократом, со мной разговаривает, что называется, «через губу». Начинает с того, что представляется полным именем: Александер (да, там, оказывается, есть «е» перед «р»!) Фридрих-Вильгельм Георг Конрад-Эрнст-Миксимилиан, титулярный князь Плесский, граф фон Хохберг и барон Фюрстенштайнский! Очень надеюсь, что мне не придется повторять это в приличном обществе.

Илеана с улыбкой замечает, что мать Хохберга перед родами специально арендовала жилье в Лондоне, чтобы ребенок получил британское гражданство — но холодный прием это не сглаживает. Мне слишком явно пытаются указать мое место — настолько, что это вызывает легкие ассоциации с Боровицким времен нашей помолвки. И сразу как-то хочется уточнить, а вправе ли осуждать чужие манеры субъект, которому не разрешили жениться на принцессе из-за романа с мясником! Но я сдерживаюсь, как и всегда.

Впрочем, длится наш мучительный диалог недолго — ровно до тех пор, пока я не озвучиваю план с типографией. Подробный, достаточно проработанный за сутки, учитывающий охрану, персонал и доступность в Румынии взрывчатых веществ.

Вот тут-то Хохберга пробирает. Взгляд становится острым, и граф просит меня минуточку подождать за дверью. Видимо, чтобы оценить, какая в замке Бран замечательная акустика! Потому что замок старый, потолки внутри низкие, большие общие комнаты поделены тонкими перегородками, на стенах ни ковров, ни гобеленов — только побелка. Дверь, за которую меня выставили, только выглядит массивной, а на самом деле я слышу каждое слово.

«Откуда ты вытащила это чучело⁈» — чеканит Хохберг на английском. Или «пугало»? Я все еще не так хороша в английском, чтобы разобраться.

— Не говори так, Лексель! — возмущается Илеана по-русски, и мне становится ясно, что она прекрасно знает, какая у них тут акустика. — Княгиня Черкасская любит безумные планы, но она хоть что-то придумывает! Ты обещал найти фотокарточки, и где же они? Знал бы ты, как я от всего устала!

— Ну, потерпи, потерпи, — фон Хохберг понижает голос и тоже переходит на русский. — Мои люди напали на след. Я почти уверен, что фотографии находятся в редакции газеты România liberă.

— Два месяца, Лексель! И я склонна согласиться с княгиней: они не здесь, а в Европе.

Хохберг снова переходит на английский — меня обсуждает. Я понимаю не каждое слово, но смысл такой: от нашего знакомства он не в восторге. Смотрю я, видите ли, не так, и спасибо, что не хамлю!

Это, на самом деле, достаточно распространенная претензия в этом мире. Формально-то я стараюсь соблюдать этикет, но что-то, видимо, проскальзывает. Тем, с кем мы общаемся давно, до этого дела нет, но новые знакомые реагируют по-разному. Кому-то плевать, а кто-то сразу хочет «поставить на место».

— Ах, не обращай внимания, Лексель! Ольга на всех так смотрит, кроме, пожалуй, моего мужа. У нее нет никакого почтения к титулам, но, Боже мой, это же только форма, а не содержание. Я тоже удивлялась, что эта провинциальная девчонка так держится, пока Алексей не рассказал, как она спасала одного из наших министров. В него бросили бомбу, а Ольга отшвырнула ее и поставила водный щит. Оба отделались легким испугом, а могли бы погибнуть.

— И этот несчастный женился на ней как честный человек? — недоверчиво уточняет фон Хохберг.

— Лексель! — Илеана смеется. — Они действительно поженились, и я иногда удивляюсь, как Михаил ее выдерживает! Но ты все равно к ней несправедлив. Ольга хотя бы не продалась Каролю. Она абсолютно верна Отечеству и царю.

— Да? А ты не боишься, что она ему обо всем расскажет?

— О чем, Лексель? Мы же не делали ничего дурного! Я не смотрю на других мужчин с тех пор, как мы обвенчались, и Алексей это знает! Только такой извращенный ум, как Кароль, мог выдумать из обычной прогулки повод для шантажа!

Фон Хохберг ворчит по-английски, что так-то оно так, но всем известно, что Алексей Второй страшный собственник и ревнив, как все русские. Мне даже чудится «русские варвары». Ужасно хочется открыть дверь и… как это? «Если вас незаслуженно обидели — вернитесь и заслужите».

Но нет, это будет совершенно неосмотрительно. Зачем мне драка в вампирском замке? Я просто спускаюсь по лестнице в основную часть замка, оставляя императрицу и Хохберга сплетничать в башне про Алексея Второго, Кароля и остальных.

Замок Бран я покидаю с мыслью, что тема катакомб и подземных ходов не раскрыта! Опять!

Взять, например, Бирск. Там были катакомбы со входом прямо в центре, возле церкви, но мы со Степановым туда не полезли, потому что мы не идиоты.

И здесь то же самое. Всем известно, что тут есть подземные ходы, но наш с Илеаной маршрут проходит мимо них. Зачем, спрашивается, тащить беременную женщину с вещами через подземелье, если можно просто спуститься по главной лестнице?

Вещей, кстати, немного — по одной сумке. Правда, Илеана Румынская еще несет с собой тяжкий груз осуждения со стороны фон Хохберга. Ему очень не понравилось, что мы вот так уезжаем, вплоть до «ты не можешь так рисковать, я буду вынужден рассказать обо всем брату». Что, конечно, только добавило ему подозрительности.

Поэтому мы все-таки уезжаем раньше запланированного, не предупредив ни Хохберга, ни посла, ни, тем более, брата Кароля. Просто я нахожу такси, мы собираем вещи и… и все. Из местечка Бран в Брашов, оттуда на поезд до Бухареста, там небольшая пересадка, — и садимся на поезд, который едет уже домой.

Уже там, в купе, Илеана вздыхает, что зря, наверно, она позволила мне настоять на своем и уехать не только не простившись с Хохбергом, но и на сутки раньше намеченного времени — и я отвечаю, что если он действительно не имеет никакого злого умысла, то должен понять, но…

Но это уже не имеет значения.

Ничего больше не имеет значения — потому что в Бухаресте мы узнаем, что Гитлер напал на Францию, а Российская Империя объявила войну Германскому Рейху.

Если первое после нападения на Польшу вроде как очевидно, то второе оказывается сюрпризом. Японский вопрос не решен, Гитлер уверен, что мы будем тянуть со вступлением в боевые действия до последнего… но мы все равно начинаем войну здесь и сейчас, и все остальное становится неважным.

Начало сорокового года против середины сорок первого! Меня трясет уже от газетных сводок. Сразу же вспоминаются все дела, которые я наметила, но не сделала. Спасибо, успела обеспечить поставку в войска автомата Калашникова, но этого мало, слишком мало!

Призрак грядущей войны становится пугающей реальностью, и я вспоминаю: хотела заняться десантурой, но не успела, самолеты, танки — тоже не успела. Сколько всего можно было принести в этот мир из моей старой реальности, и как мало получилось сделать!

С другой стороны, может, и к лучшему. Рейх еще не вошел в полную силу, не обстрелял в войне с Европой солдат, не вышел на максимум по производству вооружений, а большинство планов Гитлера с красивыми названиями еще на бумаге. А еще Россия сражается на чужой территории, и наши города не горят под ударами фашистских бомб.

Так, может, в этот раз нам получится обойтись без страшных жертв и разрушений Великой Отечественной войны? Сберечь людей, избежать блокады Ленинграда, обороны Сталинграда, Курской дуги?..