Я не хотела с ним разговаривать. Сейчас мне хотелось согреть его. Наши тела слились ближе, чем позволяла бы обычная нежность. Я чувствовала, как тепло из моей груди перетекает в его, как его холод растворяется во мне, как наши метки разгораются всё ярче. Его одежда раздражала мое обнаженное тело. Я потянула за ее края, желая сорвать ее и сбросить. Чтобы ощутить его еще ближе к себе. Так странно, но она просто исчезла, когда я дернула. Будто ее и не было. Я даже посмотрела на пол, но не обнаружила там ничего и не став концентрироваться на этом моменте, вернулась к его губам.

Он застонал, прижимая меня к себе. Его руки прошлись по моим бедрам, сжали обнаженные выпуклости, погладили спину. Я чувствовала, как его член упирается мне в живот и получала массу удовольствия от этого ощущения. Терлась об него, но больше ничего не делала.

Он оторвался от моих губ и резким движением перевернул меня на спину, оказавшись сверху.

— Ты правда хочешь меня, Катрина? После всего, что я о тебе говорил и как с тобой себя вел? — спрашивает нависая надо мной.

Я злюсь. Неужели он хочет сейчас выяснять отношения? Почему сейчас, когда мне хочется совершенно другого общения?

Я раздвигаю бедра пошире и начинаю ерзать, намекая на то, чего я действительно хочу. Он смотрит на меня, проходится ладонью по шее, спускается на ключицу, ласкает пальцами грудь, теребит затвердевший сосок.

— Поверить не могу, что ты… — говорит он, а потом словно меняется в лице. Поджимает губы и хмурится. Качает головой. У него в голове какой-то внутренний диалог, но мне он недоступен. Но я рада, что он не уходит в это состояние “Коул”, а, похоже, ближе к состоянию “Шарх”. Видимо, принимая какое-то решение, он проходится по моему телу совершенно другим взглядом. Мужским, жадным, горящим. А потом склоняется к моим губам, прижимаясь ко мне всем телом и я беззвучно стону, потому что он входит в меня плавным движением, замирает на секунду, а потом сразу же делает новый толчок.

И мы оба срываемся в бездну нашего желания. Это сумасшедший танец, в котором мы двигались навстречу друг другу не как мужчина и женщина, а как две стихии, которые давно были предназначены друг другу.

Это была близость чистая, светлая, мягкая — как первый рассвет после долгой зимы. Как дыхание тепла, растапливающее лёд не силой, а любовью.

Я чувствовала, как его тело оживает медленно, но неизбежно. Я становилась его огнём. Он — моей прохладой.

Мы наслаждались друг другом, наслаждались нашей первой близостью. Наслаждались тем, что теперь мы свободны и нет никаких ограничений. Больше не надо притворяться, не надо играть в игры. Мы едины в нашем порыве, в нашей страсти и нашем общем желании.

Я отдавалась каждому толчку, гладила его по спине, путалась у него в волосах и подставляла свое пылающее тело под его поцелуи, под его ласку.

Удивительно, что все трое мужчин любили меня по-разному, но я никогда не смогла бы сказать, кто делал это приятнее. Нет. Я бы не смогла выбрать ни одного из них. Я растворялась в каждой близости и с каждым из них я чувствовала себя самой желанной, самой счастливой и мне казалось, что так хорошо, мне не было никогда.

Так было и сейчас… Кожа горела, внутри все уже все мышцы напряглись от предвкушения невероятной легкости и я вцепилась ногтями в Айса, как в спасательный круг, когда мир вспыхнул ледяным светом, заливая всю комнату одновременно с тем, как внутри меня прошлась сладкая судорога оргазма.

А под моей ладонью, на груди Айса, метка начала расцветать каким-то новым светом. Сначала тонкая линия инея — будто морозец коснулся его кожи. Затем спираль, растущая наружу, завиваясь вокруг сердца белым круговоротом. Она раскрывалась, точно цветок из чистого льда, но внутри неё искрился мой золотистый свет. Так странно и красиво. Я думала, наша связь и так полная.

— Ты мое чудо, Катрина. Чудо и проклятье, моя любимая девочка…

Я не помню, как закрыла глаза на секунду — или это был час. Но когда я проснулась, Айс смотрел на меня также, как когда я засыпала в его руках.

Не так, как раньше — оценивая, настороженно, отстранённо. Он смотрел так, будто пытался запомнить каждую линию моего лица. Каждую тень. Каждую искру света, которая осталась на моей коже после этой ночи.

Он был тёплым.

Я проснулась от того, что он осторожно перебирал мои волосы, словно боялся спугнуть. Потребовалась доля секунды, чтобы понять — это не сон, и пальцы, тёплые и немного неловкие, принадлежат Айсу. Он лежал рядом, полуобняв меня, и смотрел так, будто всё ещё сомневался, что я настоящая. Лёгкая улыбка — почти неуловимая, такая редкая для него — тронула уголки его губ, и сердце моё болезненно сжалось от странной, тихой нежности.

Я не смогла сдержать улыбку и сразу получила ответную и нежный поцелуй в шею.

Его дыхание, обычно морозное, касалось моей щеки мягким теплом. Его грудь медленно поднималась под моей ладонью — ровно, спокойно, уверенно. Айс потянулся ко мне и снова поцеловал. Закрыл глаза, будто это прикосновение было для него столь же важным, как воздух.

Его голос прозвучал едва слышно, сипло, но так нежно, что у меня перехватило дыхание:

— Доброе утро, моя волшебная истинная.

Я прижалась к нему ближе, почему-то именно сейчас мне стало неловко. Так глупо. Его руки сомкнулись на моей спине, крепкие, уверенные, нежно поглаживали мое обнаженное тело. Слава всем местным богам, что это утро доброе…

Мы обнимались еще некоторое время, а потом, когда еще некоторое целовались. Эти поцелуи были особенными. Мы с ним словно только сейчас знакомились друг с другом по-настоящему. Так странно, но именно это я и ощущала.

Когда я жестом показала, что нужно идти вниз, в кухню, — его плечи едва заметно напряглись, и улыбка растворилась, будто её и не было. Он отвёл взгляд, резко выдохнул, словно вспомнил, кем должен быть, и поднялся с кровати быстрее, чем обычно.

Я наблюдала, как он одевается — каждое его движение было делано-ровным, но пальцы дрожали едва уловимо, будто тело ещё не привыкло к теплу, которым я его насыщала ночью. Он накинул плащ, провёл рукой по волосам — жест почти механический, но выдал нервозность куда сильнее любых слов.

Я не поняла чем были вызваны эти перемены и они меня совершенно не устраивали. Поэтому я встала с кровати и подошла к нему. Он остановился, разглядывая меня, но не мешая мне подходить ближе.

— Катрина…

Я не знаю, что он хотел сказать, но слушать его не хотела. Иногда быть немым полезно. Ему бы пошло. Я подошла вплотную и прижалась к нему всем телом. Обнаженным, все еще, между прочим. Он тяжело вздохнул и обнял меня.

— Катрина, прости. Я… Чего ты хочешь? — он опустил взгляд и словно сам на себя злился. — Ты же не можешь ответить. Послушай, я хочу, чтобы ты была моей. Но я не уверен, что тебе это нужно. Эта ночь была великолепной. Скажи… или покажи. Ты хочешь, чтобы мы с тобой… были вместе, насколько это возможно в наших условиях? Это ничего не изменит…

Он замолчал. Ему явно было больно это говорить. Но я не отводила взгляд от его холодных глаз, а его рука мягко поглаживала мою поясницу.

— Я легко бы обменял свою жизнь на твою. Ха… Я был бы рад это сделать вчера, лишь бы не видеть, как ты умираешь, Катрина. И я не представляю, как ты живешь с этим сейчас. Как ты можешь целовать своего убийцу и дарить ему такие шикарные ночи. Я идиот, что спрашиваю это, но ты согласна быть со мной, быть моей… это время? Не полностью моей, если ты хочешь быть с Коулом или… Шархом. Я не имею права ограничивать тебя или указывать, что делать. Просто не представляю, как теперь смотреть на твои губы и не желать их коснуться.

Все, что он говорил было логично и я сама хотела бы знать ответ на эти вопросы. Но не в эту секунду, потому что в эту секунду я тянулась к его губам и была рада тому, как он сжимает меня в своих руках, целуя в ответ с еще более пылкой страстью, чем полчаса назад.