Принимать свое такое странное существование не хотелось. Казалось, так я сойду с ума. А, может, уже сошла. Но, что мне оставалось? Ничего…

Или?

Тишина была странной. Не пустой — слишком плотной для пустоты. Она будто меняла форму, сжималась и растягивалась, и в какой-то момент я поняла, что это не тишина вовсе. Это ожидание.

А потом меня позвали.

Не звуком. Мыслью. Чужой — и до боли знакомой.

«Катрина…»

Имя коснулось меня осторожно, будто боялись спугнуть. Я даже растерялась — настолько оно было… не моё.

— Я не Катрина, — ответила я, сама не зная, как вообще возможно говорить там, где нет ни тела, ни рта.

На той стороне возникла пауза. С замешательством.

«…Что?»

— Я не Катрина, — повторила я увереннее. — Меня зовут Наташа.

Тишина дрогнула.

«Наташа?..»

В этом вопросе было сомнение, будто кто-то перебирал варианты и не находил нужного.

И вдруг — другой поток.

Резкий. Тёплый. Нахальный до невозможности.

«Иди сюда, наша Наташа».

Я даже не успела подумать — меня словно дёрнули за что-то внутри. К этому голосу хотелось прикоснуться. Прижаться. Улыбнуться.

— Я не могу, — сказала я честно. — Я не знаю, где я. Я вообще не понимаю, где нахожусь.

«Просто иди ко мне, девочка. Давай».

Он говорил так, будто это самое простое решение на свете. Будто расстояния не существовало. Будто всё остальное — не важно.

— Кто ты? — спросила я, уже зная ответ.

В ответ — смешок. Тот самый. Узнаваемый до мурашек.

— Шарх…

Я не знала, как это возможно. Он не мог быть здесь. Не должен. Но сомнений не было ни на секунду. Это был он. Такой же, как всегда — уверенный, тянущий за собой, не допускающий мысли, что можно не прийти.

«Иди к нам».

Теперь голосов стало больше.

Три волны мыслей сплелись в одну. Они тянули, обвивали. Затягивали в себя, как поток, которому невозможно сопротивляться.

Я больше не стояла на месте.

Я летела.

Не телом — чем-то большим. Тем, что осталось от меня настоящей. Я летела сквозь этот мысленный водоворот, чувствуя, как он ускоряется, как свет сгущается впереди, как всё вокруг начинает вибрировать от напряжения.

Я лечу. Лечу. Лечу…

И вдруг — удар.

Яркий. Белый. Ослепительный.

Свет хлынул в меня так резко, что я не выдержала — и мир вспыхнул, переворачиваясь.

Первым ощущением была не боль и не страх — а мягкость. Слишком настоящая, чтобы быть сном. Тяжёлое одеяло давило на ноги, тепло окутывало со всех сторон, а в воздухе смешивались запахи, которые я узнала бы где угодно: огонь, холодный снег и свежий ветер.

Я ещё не открыла глаза, но уже слышала их.

— Она совсем другая, — голос Коула был напряжённым, хриплым, словно он говорил после долгого крика.

— Конечно другая, — спокойно отозвался Айс. — Она же сказала, что Наташа.

В груди что-то сжалось.

— А вдруг… — Коул замолчал на секунду, и эта пауза была страшнее слов. — А вдруг это не наша Катрина?

— Ой, да брось. Конечно, это не Катрина. Она же ясно сказала, что Наташа, — фыркнул Шарх. — Это наша Наташа. Коул, уймись.

Я почувствовала движение рядом, как будто кто-то наклонился ближе.

— На ней наши метки, — продолжил Шарх уже серьёзно. — Я её чувствую. Ты тоже, не притворяйся. Никакая это не подмена. Очевидно, Нуры что-то провернули — поменяли души местами или слои, или ещё какую-то свою мерзкую штуку. Но ощущения не обманешь.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было обещание неприятностей тем самым Нурам. Меня это даже порадовало.

— То, что у моей жены теперь тёмные волосы и ещё более милая внешность, никак не меняет факта: я женился на этой женщине. А у меня, между прочим, отличная память на собственные чувства. А эти ублюдки ответят за то, что подвергли опасности нашу жену.

— Она тогда ещё не была нашей женой, — сухо заметил Айс.

— И что? — Шарх явно пожал плечами. — Это не мешает мне быть в ярости. Нуры ответят. За мухлёж. За вмешательство. За все, что она пережила.

— Пережила с нами, ты хотел сказать? Но, в целом, с этим я согласен, — сказал Айс тихо, но в его голосе прозвучал холод, от которого даже мне под одеялом стало зябко.

— Она очнулась, — вдруг выдохнул Коул.

Притворяться спящей дальше не было никакого смысла. Само собой, я открыла глаза.

Комната была знакомой и незнакомой одновременно. Слишком светлой. Слишком живой. А они — все трое — были так близко, что сердце дёрнулось, будто я снова куда-то падаю.

Коул оказался рядом первым. Он смотрел на меня так, будто боялся моргнуть.

— Кат… — он запнулся, быстро исправился. — Наташа. Как ты? Ты… ты помнишь, кто я?

— Да, Коул, — ответила я.

Я говорю.

Я резко подняла руку к горлу, нащупывая кожу, словно ждала сопротивления — но его не было.

— И голосок такой сладенький, — довольно протянул Шарх. — Рад, что ты снова говоришь, девочка. Очень рад.

Он улыбался широко и так нежно.

Айс подошёл ближе, остановился у изголовья и посмотрел на меня совершенно не свойственным ему теплым взгядом.

— С возвращением, любовь моя, — сказал он тихо.

Харбон изменился. Или это мы изменили Харбон.

Я иногда просыпаюсь по утрам и всё ещё ловлю себя на мысли, что ожидаю: дрожь земли, шёпот тени под полом, ревущий ветер за стенами крепости… Но вместо этого слышу детский смех — лёгкий, звонкий, такой яркий, что невозможно сдержать улыбку.

Наш дом стоит на вершине старой крепости, там, где когда-то проходил ритуал и где земля дышала тьмой. Теперь там лежит сад. Да-да, маленький, упрямый, выстраданный сад, который Шарх зовёт «местом, где ветер играет в догонялки».

А дети… боги, дети обожают гоняться за ветром.

У нас трое малышей. Нет, не тройня. Хотя по уровню хаоса — почти.

Первый — огнеглазый мальчишка с характером Коула. Он уже в год умудрился подпалить половину кухни, а когда я ругала Коула за то, что он подаёт «плохой пример», тот только развёл руками: — Он же мой сын. Что ты от него хочешь, солнце?

Второй родилась девочка с белыми ресницами и внимательным взглядом Айса. Она тихая, серьёзная, иногда мне кажется, что она умнее всех в этом доме. Когда ей страшно — она прячется не за моей юбкой, а в тень, будто растворяется в свете. Айс с гордостью говорит, что она невероятно сильная в своей стихие.

Третий малыш — самое стихийное чудо этого мира. Рыжий вихрь с глазами цвета летнего неба. Если оставить её на секунду без присмотра — она уже на крыше, на дереве или на спине драконьего папаши.

Да. Они превращаются при детях. Да. Это безумие. Но дети визжат от восторга, и никто ещё ни разу не пострадал… ну, почти никто.

Вообще, вся наша жизнь сильно изменилась с тех пор, как границы между мирами замкнулись. Моих мужей пусть все еще немного боятся, но больше не считают чудовищами. Точнее, теперь их просто считают драконами. Сильными, почитаемыми, немного пугающими. Они герои этого мира, а еще, они первые, кто выжил на этой странной “службе”.

Так мы и узнали, что их “проклятье” передается детям. Только теперь мы считаем это даром. Мои дети волшебные, как и их отцы.

Конечно, теперь все стало иначе. Мои мужья больше не стерегут непонятные разломы. Они живут свою обычную или почти обычную жизнь.

Коул всё тот же — горячий, бурный, ревнивый. Но теперь его огонь не пожирает, а согревает. Каждый вечер он укладывает детей спать, рассказывая истории о том, как «мама в одиночку закрыла портал». Я каждый раз говорю, что это неправда. Он каждый раз отвечает: — Пусть знают, какая у них мать.

Айс построил защитный купол вокруг Хабона из чистого, прозрачного света. Он стал учителем для одаренных детей, учит их концентрации, дыханию, магическим дисциплинам. Иногда он слишком строг. Иногда — слишком мягок. Но он справедлив и совершенно точно потрясающий.

Шарх занялся городом у подножья замка. Он научил людей работать с ветром, очищать улицы, читать воздушные потоки. И каждый раз, когда он возвращается домой, он первым делом подбрасывает детей в воздух так высоко, что у меня сердце останавливается. А малышня счастливо пищала от восторга.