— Знаю. Но я не позволю, чтобы её убили, если есть хоть один шанс…

— Нет никаких шансов, — отрезал Айс. — Она — часть ритуала.

— Она моя, — так же тихо сказал Коул.

— Иногда нам приходится приносить наивысшие из жертв ради блага других, — произнёс Айс. И в этой фразе было столько холода, что из пара в ванной будто выдуло тепло.

Я прижалась лопатками к двери, не дыша. За стеной звенела тишина, как натянутая струна. Потом шаги приблизились — я почти видела, как Айс стоит к Коулу вплотную, глядя прямо в глаза.

— Я вижу, что тебе больно и понимаю это. Если бы она была моей парой… Я понимаю, — сказал он, — но мы не можем изменить нашу суть. Она взойдет на алтарь и мы сделаем то, что должны. Возможно, проведение сохранит ей жизнь.

Вода стучала о бортик, как счётчик ударов сердца. Коул долго молчал, а когда заговорил, голос сорвался на шёпот:

— Еще ни одна не выжила.

Я закрыла глаза. Слова ударили глухо и страшно, как дверной засов.

Айс какое-то время молчал. Когда сказал, в голосе не было ни злости, ни привычной стальной насмешки — только усталость:

— Ты больше не человек, Коул. Ты больше не можешь рассуждать, как люди. Ты чудовище, как и мы все.

Дверь скрипнула — лёгкий сквозняк тронул мою щёку. Айс ушёл. Несколько мгновений стояла та самая тишина, которая бывает после грозы, когда ещё пахнет озоном, но дождь уже кончился.

— Я знаю, — негромко произнёс Коул куда-то в пустоту. — И именно поэтому не дам ей умереть.

Я отпрянула от двери, умывая лицо ладонями, будто это могло стереть услышанное. Сердце билось так громко, что мне казалось, его можно услышать снаружи.

Я смыла с себя пену и вытерлась наспех, накинула рубашку, приоткрыла дверь шире. Коул стоял у стола, опершись ладонями о край, и смотрел в пустое место на стене. Увидев меня, попытался улыбнуться, но глаза выдавали ту самую тихую ярость, которую я слышала минутой раньше.

— Ты быстро, я думал девушки моются часами, — улыбнулся он. Голос ровный, будто ничего не было.

Я кивнула и развела руками. Он подошёл, поправил на мне ворот, словно это была единственная вещь в мире, которую он мог сейчас контролировать.

— Ложись спать, маленькая проказница, — сказал он тихо. — Завтра поговорим.

Я снова кивнула. Легла, глядя в потолок, а в голове по кругу крутились слова Айса и Коула.

Я вытянула ладонь и коснулась его запястья, когда он проходил мимо. Он остановился, переплёл наши пальцы. Ничего не сказал. И этого хватило, чтобы мне стало теплее — страшнее, но теплее.

Я долго не могла уснуть. Мысли путались, сталкивались, разбегались — словно листья на ветру. Каждое слово, услышанное сегодня, эхом отзывалось в голове: «истинная», «ритуал», «королевство». Сердце всё ещё билось слишком быстро, будто тело не верило, что всё наконец закончилось и можно просто закрыть глаза.

Постепенно воздух вокруг словно стал плотнее. Комната исчезла — или растворилась. Стены таяли, превращаясь в серебристый туман, в котором невозможно было понять, где вверх, где низ. Пальцы ощутили под собой не мягкость постели, а холод гладкого камня.

Ветер прошелестел где-то рядом — не звуком, не словом, скорее просто ощущением. У ветра нет голоса, но он звал меня. Я слышала свое имя, которое он шептал мне шелестом листьев.

Холод обвил лодыжки, дыхание стало лёгким, как и сам ветер. Я пыталась спросить «где я?» — но губы не двигались, только сердце стучало быстро-быстро.

Я понимала, что сплю. Или надеялась на это.

Туман начал клубиться гуще. Из его глубины проявились три силуэта. Высокие. Человеческие — и в то же время слишком совершенные, чтобы быть людьми.

Первый — серебристо-белый, как лунный свет на льду. Вокруг него воздух дрожал от холода, лёгкие искры инея крутились, будто снежные пылинки. Его движения были плавными, точными.

Второй — тёплый, с медным отливом, и от него пахло грозой. Ветер двигался вокруг него, едва касаясь — как зверь, признающий хозяина. Его силуэт то обретал очертания, то рассыпался в порывах воздуха.

Третий — янтарно-золотой. От него исходило жаркое, пульсирующее тепло, будто в груди у него горело солнце. Казалось, даже камень под ногами дышит вместе с ним.

Они стояли на равном расстоянии друг от друга — и от меня. Но взгляд мой то и дело возвращался к каждому, не в силах выбрать, кто из них ближе.

И вдруг воздух прорезала мысль, или может просто вибрация, прошедшая через сердце: «Три мира. Три ветра. Одна судьба.»

Когда я сделала шаг вперёд, они словно ожили. Свет вокруг стал гуще, и на их телах вспыхнули знаки.

У первого — серебристая спираль. Она светилась холодным сиянием прямо над сердцем, будто вырезанная из инея. От неё веяло вечным покоем — и болью.

У второго — на коже двигались линии, образуя очертания крыла. Они шевелились, как будто по ним проходил ветер, и каждый изгиб отзывался эхом во мне — живым, дышащим.

У третьего — солнце, похожее на бутон, распустившийся пламенным светом. Его лепестки переливались золотом и кровью. Он был прекрасен и страшен, как пламя, которое можно любить и бояться одновременно.

В центре, между ними, родился новый свет — пустой круг. Он не горел, не сверкал, а просто ждал. Осознание того, что этот круг ожидает меня пронзило насквозь.

Холод прошёл по коже, но не от страха. Я чувствовала, что мне надо занять свое место и также ясно ощущала, что останусь в этом кругу навсегда. Но это не пугало.

Трое не говорили, но их мысли приходили сквозь меня, как волны.

От первого — холодный, но не злой шёпот: «Ты не должна была прийти.»

От второго — лёгкое касание ветра, тихое, почти ласковое: «Ветер сам выбрал тебя.»

От третьего — тёплая, уверенная волна, как прикосновение руки к щеке: «Я найду тебя даже во тьме.»

Я знала их. Узнавала в этих ощущениях мужчин, что жили под одной крышей со мной. Но здесь они были иными — как будто сняли человеческие маски. Лица их расплывались светом, и всё же я видела в каждом — что-то родное, своё.

Символы на их телах засветились ярче, перекликаясь между собой, словно разговаривали, как и их хозяева. Свет от них начал собираться в центре — к тому самому пустому кругу.

Мне стало жарко в груди. Там, где должно быть сердце, будто вспыхнуло пламя. Я сделала шаг вперёд — и поняла, что это не боль, а мой внутренний отклик. Что мой собственный знак зовёт их, как зовут три ветра одно небо.

Порыв ветра ударил в лицо. Сильный, реальный.

Я рывком села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось, как сумасшедшее. В ушах всё ещё звучало то трёхголосое эхо — холод, ветер, пламя.

Пальцы дрожали. На коже чувствовалось слабое тепло, будто кто-то только что касался меня губами. Я подняла руку — и на ладони, прямо под кожей, на миг проступила тонкая линия света. Она пульсировала — раз, два — и исчезла.

В окно бился ночной ветер, трепал занавеску. Казалось, что за ним, где-то во тьме, кто-то стоит и смотрит. Наблюдает за мной.

Я прижала руку к груди, стараясь унять это странное ощущение внутри. Я ещё не успела прийти в себя, когда рядом шевельнулся Коул. Он приподнялся на локте, сонно потер глаза и, увидев меня, нахмурился. — Эй, — его голос прозвучал хрипло и тихо, — что случилось?

Я покачала головой: не знала, как объяснить. Сон казался слишком реальным, но слова в любом случае были мне не доступны.

Коул посмотрел внимательно, потом просто притянул меня к себе. — Тебе что-то приснилось? Это всего лишь сон, — прошептал он. Его ладонь легла мне на спину, поглаживая медленно, будто стирая остатки кошмара.

Он уложил меня на себя, так, что я слышала ровное биение его сердца. — Всё хорошо. Всё уже позади.

Я глубоко вдохнула — его запах успокаивал, дарил тепло и спокойствие. Мир перестал кружиться, дыхание выровнялось. Его пальцы машинально перебирали пряди моих волос, скользили по плечу, пощипывая ткань рубашки.