На полу лежал ковёр с замысловатым узором, приглушённые тона делали пространство уютным. В углу — кресло с высокой спинкой и маленький столик рядом, словно специально для вечеров с книгой или чашкой чая.

И кровать. Широкая, с мягким покрывалом, на удивление аккуратно заправленная.

Я застыла у порога, рассматривая всё это. Не так я представляла логово именно этого чудовища.

Коул поставил поднос на столик у кресла, оглянулся на меня и усмехнулся: — Ну что, устраивает?

Я кивнула и прошла в комнату. Коул тем временем стянул с себя рубашку и натянул мягкую тёмную футболку — явно «домашнюю». Потом сменил штаны на более лёгкие, будто «пижамные». Он бросил на меня взгляд и приподнял бровь:

— Хм… дать тебе мою футболку? Будет тебе как платье. Или будешь спать в этом?

Я замотала головой.

— Нет на футболку, или нет на одежду Айсвинга? — уточнил он с усмешкой.

Я ткнула пальцем в себя.

— Ага, — кивнул Коул, покопался в сундуке и вытащил длинную чёрную футболку. Для меня она и правда могла сойти за платье. Протянул.

Я взяла и благодарно кивнула.

— Хотел бы я узнать, как ты оказалась голой перед Айсом, — пробормотал он, прищурившись. — Но вряд ли пойму эту шараду.

Я закатила глаза, но решила всё-таки попробовать объяснить. Взяла его за руку, повела в ванную. Показала на кран, потом жестом изобразила «чиню».

— Да, я починил тебе кран, — кивнул он.

Я замотала головой.

— Он снова сломался?

Я снова мотнула «нет» и повторила движение «чиню».

Коул хмыкнул. — Ааа… Айс тоже пришёл его чинить? Он никогда не слушает, когда другие говорят. — Он усмехнулся, явно представляя картину.

Я снова показала руками, будто «купаюсь».

— Ага… — протянул Коул. — Этот идиот даже не постучал. Невоспитанный гремлин. Я понял, он вошел, когда ты купалась?

Я улыбнулась, наконец-то попав в точку. Потом показала, как Айс что-то хватает и «уничтожает».

— Он тебя спас? — уточнил Коул и кивнул сам себе. — Ну… это хорошо, что его глупая привычка хоть раз оказалась полезной.

Потом он махнул рукой: — Ладно, переодевайся. Я выйду.

Он вышел, оставив меня одну.

Я сняла рубашку и штаны, натянула его футболку. Она оказалась по колено, широкая, мягкая… но под ней-то ничего.

Я села на край ванной и задумалась. Надеть обратно штаны? Но выглядело бы глупо. Футболка длинная. Должно быть, нормально. Да и женских трусов он мне всё равно не даст.

Я вышла из ванной. Футболка, хоть и была велика, сидела на мне как платье. Коул поднял взгляд — и впервые за весь вечер улыбнулся почти по-настоящему.

— Тебе идёт, — сказал он просто.

Я смущённо дотронулась до подола и кивнула.

— Чаю? — предложил он.

Я снова кивнула.

Он налил из чайника в кружки, одну протянул мне. — Кресло одно, садись, — сказал он. — А я стул придвину.

Я осторожно забралась в кресло, поджимая ноги и устраиваясь так, чтобы подол футболки надёжно прикрывал то, что прятать было особенно важно. Довольно сложно, но я справилась.

Коул сел напротив, поставил кружку на колени, на миг задумался и вдруг сказал: — Знаешь… так, как сейчас, я не общался ни с кем уже очень давно. Наверное, в последний раз ещё до того, как оказался здесь.

Я подняла брови, показывая вопрос жестом. Как ты здесь оказался?

Он понял. Усмехнулся безрадостно. — Как и остальные. Когда мне исполнилось восемнадцать, во мне проснулся запретный дар. Меня сразу окрестили одним из троих чудовищ и отправили в Хабон.

Я слушала, затаив дыхание.

— На тот момент здесь уже были двое старых чудовищ. Когда одно из них умирало, появлялся новый. Так пришёл Айсвинг. Потом Шарх. Так мы и живём. Когда кто-то из нас умрёт, дар проснётся в другом. И его приведут сюда.

Я нахмурилась, пытаясь жестами показать: Но почему чудовища? Это же дар.

Коул не понял, что я пытаюсь сказать, хмурился, пытаясь разгадать, потом пожал плечами. — Не знаю, что именно ты хочешь спросить. Но знай: то, что мы сейчас с тобой беседуем, никак не изменит твою судьбу. Ты понимаешь это, Катрина?

Я кивнула — неуверенно, но кивнула.

Он посмотрел на меня внимательно, почти мягко, и продолжил: — Я не хочу тебя обнадёживать. Читал, что некоторые девушки тоже не пили зелье и пытались… задобрить чудовищ.

Слова его задели меня до глубины души.

— Но правда в том, что это невозможно, — закончил он. — У тебя есть месяц до ритуала. А потом всё будет так, как должно.

Я обняла кружку с чаем обеими руками, греясь о неё, и не знала, что страшнее: слова о ритуале или то, что впервые за день я чувствовала себя почти… не одинокой рядом с ним.

— Я не хотел тебя пугать или заставлять ходить целый месяц расстроенной, — сказал Коул спокойно. — Но такова ситуация.

Я опустила глаза. Тепло кружки остывало в ладонях.

Он протянул мне конфетку. Я взяла её и благодарно улыбнулась.

— Когда ты улыбаешься, — сказал он вдруг, тихо, почти смущённо, — ты очень красивая.

Я снова опустила голову, стараясь спрятать пылающие щёки.

— У меня только одна кровать, — продолжил он после паузы. — Но она довольно широкая. Мы можем положить подушку посередине, если хочешь.

Я кивнула.

Мы доели конфеты с чаем, и он поднялся. Я быстро юркнула под одеяло, а он спокойно стянул с себя футболку, потом штаны. Остался в одних тёмных трусах. Я едва дышала, наблюдая за этим неожиданным стриптизом, и чувствовала, как внизу всё предательски отзывается теплом и влажностью.

Чёрт. Думай о чём-то другом. Одеяло. Да, одеяло.

Я укрылась повыше, будто это могло скрыть мои мысли.

Коул действительно положил подушку между нами, как обещал, и лёг с другой стороны. Магия мягко скользнула по комнате — и свет погас, оставив нас в полной темноте.

— Пора спать, — сказал он.

Но сна не было. Я ворочалась, не находя места.

— Что такое? — раздался его голос в темноте.

Я показала руками, что неудобно без света — жесты ведь не видно.

Он тихо усмехнулся: — Я же не вижу твой ответ.

И наугад протянул руку. Его пальцы коснулись моего живота. Я вздрогнула.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Дай руку. Ага… вот. Сжимай мою руку, если да. Хорошо?

Я осторожно сжала его ладонь.

— Вот и отлично, — произнёс он. Его голос был мягким, как никогда прежде.

— Хочешь спать? — спросил он в темноте.

Я не сжала его руку.

— Это «нет»? — уточнил он.

Я сжала его ладонь.

— Так… надо и для «нет» придумать знак, — задумчиво сказал он, и большим пальцем мягко провёл по моей руке. — Вот так. Погладишь — значит «нет».

Я тут же сжала его руку.

— Хочешь спать? — снова спросил он.

Я медленно погладила его ладонь.

— Я тоже не хочу, — признался он тихо. Голос звучал низко, чуть хрипло, и от этого по коже пробежали мурашки. — Но свет включать не станем. Завтра утром мне надо закончить эксперимент. Так что лучше спать.

Он сделал паузу… но руки не убрал. Его пальцы всё ещё лежали поверх моих, тепло и уверенно.

И я лежала в темноте, прислушиваясь к его дыханию и чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее, будто сама ночь смотрела на нас, затаив дыхание.

— Что ты почувствовала, когда тебя выбрали в жертву? — вдруг спросил Коул в темноте.

Я застыла. Сердце ухнуло вниз.

Сжать руку — «да». Погладить — «нет». Но здесь не было ни «да», ни «нет». И вообще — это не про меня. Я не та.

Я попыталась объяснить жестом: подняла его ладонь, потрясла её, ткнула пальцем в себя, покачала головой. Но он не понял.

— Не понял, — тихо сказал он. — Значит, тебе было… грустно?

Я замотала головой, потом снова сжала его руку, погладила, снова сжала — ничего не выходило.

Одной руки мало. Не хватит.

Я села на кровати, резко, почти отчаянно. Взяла его за плечо, потом за грудь, пытаясь показать: Я — не она. Я другая.