— М-м, — протянул он, закрывая глаза от удовольствия, — неплохо. Даже очень неплохо, как для дамочки, что привыкла к слугам.

Я застыла в дверях, сжимая кувшин так, что пальцы побелели. Воздуха будто не хватало.

Коул, заметив меня, поднял взгляд и ухмыльнулся ещё шире: — Что? Я должен был убедиться, что оно не отравлено.

Он спокойно зачерпнул ещё вилкой, с наслаждением поднёс ко рту и медленно прожевал, будто нарочно, чтобы я всё это видела.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Хотела закричать, выругаться, швырнуть в него кувшином, но, разумеется, из горла не вырвалось ни звука. Только беззвучное «ах ты!..» и судорожный вдох.

— Эй, не смотри так, — сказал он, подмигнув. — Я же поделюсь. Ну… может быть.

И снова зачерпнул.

Я медленно подошла, сжимая кувшин в руках, и выхватила тарелку прямо у него из-под носа. Коул приподнял брови, но даже не попытался удержать — только ухмыльнулся ещё шире.

— Ну-ну, не будь жадиной, — протянул он, облокотившись на стол и лениво поигрывая вилкой. — Мне же тоже надо питаться.

Я возмущённо замахала руками: жадина? я? Показала на кастрюлю, потом на него, потом ткнула пальцем в себя и покачала головой, пытаясь хоть как-то объяснить, что готовила для себя, а не для двоих монстров с дурными манерами.

Коул фыркнул и засмеялся: — Ничего не понял, но выглядишь очень убедительно.

Я сердито поставила тарелку себе под нос и демонстративно отвернулась от него, делая вид, что есть собираюсь прямо здесь, стоя.

— Ох, — протянул он, явно наслаждаясь зрелищем. — Мне так нравится, что ті не можешь разговаривать. Это даже любопытно.

Он наклонился ближе, так что я почувствовала запах вина и пряностей, и шепнул почти заговорщически: — Но жадность, девочка, грех похуже трусости.

Я едва не пихнула его локтем в бок, но вовремя сдержалась — ещё не хватало спровоцировать. Вместо этого яростно уткнулась в свою тарелку.

Я ещё не успела насладиться первым куском, как Коул вдруг встал. Спокойно, без лишних слов, потянулся к плите и взял кастрюлю. Целиком.

— Эй! — беззвучно вырвалось у меня, глаза чуть не выскочили из орбит.

Но он даже не посмотрел в мою сторону, поэтому мои возмущения даже не заметил. Открыл шкафчик, достал себе чистую вилку (как будто специально, чтобы меня добить), и совершенно невозмутимо зачерпнул прямо из кастрюли.

— Вкусно, — протянул он, удовлетворённо кивая. — Сытно и даже не пересолено.

И пошёл к выходу. С кастрюлей. Моей кастрюлей, где был мой ужин.

Я вскочила, замахала руками, показывая: поставь на место! верни! это моё! Но он даже не обернулся.

— Спасибо за ужин, малышка, — лениво бросил он через плечо. — Не ожидал, что жертва окажется с кулинарным талантом.

Дверь за ним хлопнула, и я осталась стоять с пустой тарелкой, чувствуя, что вскиплю сильнее, чем его чёртов соус.

Я осталась сидеть за столом, уставившись на дверь, за которой скрылся Коул с моей кастрюлей. В голове вертелся только один вопрос: как это вообще называется?!

Мало того что меня сюда затащили насильно, лишили голоса и выставили жертвой, так ещё и ужин украли прямо из-под носа. Жертва с доставкой на дом, ещё и с поварским обслуживанием, да?

Я посмотрела на свою тарелку. Нет, ну её хотя бы утащить не успел. И на том спасибо.

Осторожно придвинула её поближе и начала есть, буквально обнимая глазами макароны. Потому что если я отойду хоть на шаг, придёт ещё кто-нибудь и стащит остатки.

Жевала я с такой сосредоточенностью, словно участвовала в ритуале куда более древнем и священном, чем тот, ради которого меня сюда притащили.

Невозможно. Просто невозможно! Еду надо охранять, как дракону золото. Ну здравствуй, новая жизнь.

Я доела свой ужин, демонстративно помыла тарелку и поставила её сушиться, будто это был маленький акт мести в мире, где у меня отобрали даже кастрюлю. На всякий случай взяла пару фруктов из кладовой — неизвестно, когда снова доведётся поесть с этими чудовищами.

И, вздохнув, отправилась в сторону своей спальни.

Коридоры выглядели одинаково: своды, факелы, бесконечные двери с узорами. Я шла, стараясь повторить маршрут, который показал Айс. Поворот налево… лестница вниз… направо… длинный гобелен… Вроде всё правильно.

Передо мной оказалась массивная дверь с узором в виде сплетённых ветвей. В памяти всплыло, что где-то здесь должна быть моя комната. Я осторожно потянула за ручку и открыла.

И застыла.

Внутри был мужчина. Совсем другой. Его я раньше не видела. Он сидел в кресле у окна, полуспиной ко мне. Огненно-рыжие волосы отливали золотом в свете факелов, спадая на плечи. Широкие плечи, сильные руки, длинные пальцы, сжимающие бокал с густой тёмной жидкостью. Лицо резкое, красивое, но… дикое. В нём не было ледяной холодности Айса или ленивой насмешки Коула. Здесь чувствовалась сила — необузданная, опасная, живая, как пламя.

Мужчина поднял глаза, и янтарный взгляд встретился с моим. Пронзительный, слишком внимательный. У меня внутри всё похолодело.

Я с глухим всхлипом захлопнула дверь и прижалась спиной к стене. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.

Так. Спальня должна быть… явно не там. Где-то дальше. Ну же, вспоминай! Лестница, гобелен, дверь с узором… какая именно?!

Я закрыла глаза, пытаясь восстановить маршрут. Главное — не открыть ещё какую-нибудь «не ту» дверь. Потому что, похоже, в этом замке за каждой дверью могло ждать новое чудовище.

Я торопливо шагала по коридору, стараясь вспомнить повороты, но паника мешала думать. Сердце всё ещё бухало после встречи с рыжим, и каждый шаг отдавался в висках. Лестница вниз или вверх?.. Гобелен был с лошадьми или с птицами?.. Всё смешалось.

Я свернула налево, потом направо — и оказалась у знакомой двери. Точно моя. Схватившись за ручку, дёрнула — и замерла.

Это снова была не моя спальня.

Здесь никого не оказалось. Но от самой комнаты повеяло таким холодом, что по коже пробежали мурашки.

С порога я увидела пространство, которое идеально описывало своего хозяина. Всё было слишком правильным, строгим, словно из военного лагеря, а не из замка:

Высокая кровать с тёмным резным изголовьем, покрытая чёрным покрывалом, гладким и без единой складки. У стены стоял массивный письменный стол, на нём ровными рядами лежали книги и бумаги. Ни одного беспорядочного предмета, всё будто выверено до сантиметра. На полу — ковёр цвета ночи, тяжёлый и строгий, будто создан, чтобы глушить шаги.

Окно с узкими переплётами выходило на скалы, и холодный свет луны падал прямо на кровать. Воздух здесь казался плотным, как лёд, и я почти физически ощущала присутствие хозяина, даже если его не было.

Я не осмелилась переступить порог, но и закрыть дверь сразу не смогла. Стояла, прижавшись к косяку, и рассматривала. В этом холодном порядке было что-то пугающе завораживающее.

Похоже на Айса, — подумала я. Холодная спальня для ледяного мужчины. Ничего лишнего. Ни тепла, ни уюта. Только контроль и дисциплина.

Только когда меня пробрала дрожь, я наконец спохватилась и осторожно прикрыла дверь.

То, что я нашла спальню Айса, ничем не помогло. Даже наоборот. Если я не могла вспомнить дорогу в свою комнату, то запоминать чужие и вовсе было бесполезно. Всё равно всё смешалось в голове: коридоры, лестницы, гобелены, одинаковые двери.

Я пошла дальше, но шаги становились всё тяжелее. Каждая новая дверь вызывала дрожь: а вдруг снова не та? Мир за этими каменными стенами казался не домом, а огромным лабиринтом, построенным специально, чтобы я в нём потерялась.

Через какое-то время я остановилась. В коридоре стояла узкая лавка, старое дерево скрипнуло подо мной, когда я опустилась. Я обхватила себя руками и сжалась в комок, прижимая колени к груди.

Сил не было. Голова раскалывалась, сердце колотилось, и холодные стены давили, словно сходились всё ближе. Я не знаю, где я. Не знаю, куда идти. Не знаю даже, что со мной будет завтра.