Губы дрожали. Грудь сжалась от комка, который не давал дышать. Я уткнулась лицом в колени, и слёзы сами покатились по щекам. Тихо, без звука — я ведь и так не могла издать ни звука. Но от этого было только горше: даже поплакать вслух не могла.

Капли падали на платье, оставляя тёмные пятна. Я сидела посреди бесконечного коридора, среди камня и теней, и чувствовала себя потерянной девочкой, которой навсегда перекрыли дорогу домой.

Не замок, а клетка. Лабиринт, из которого не выбраться.

И в этот момент впервые по-настоящему дошло: я здесь одна. И никто не собирается мне помочь.

Я сидела, спрятав лицо в коленях, когда вдруг услышала шаги. Лёгкие, неторопливые.

— Еле тебя нашёл, — раздался знакомый голос. — Хотел проверить, сделала ли ты десерт…

Я подняла голову. Коул. Тот самый вор кастрюль. Он замер, увидев моё заплаканное лицо.

— Эй… что случилось? — спросил он уже другим тоном, мягче.

Я уставилась на него, не в силах объяснить. Плечи снова затряслись, слёзы побежали сильнее.

Он прищурился, склонил голову набок. — Потерялась?

Я замерла. Его догадка была настолько точной, что я удивлённо кивнула, всхлипывая.

Коул вдруг улыбнулся. Тепло, без насмешки. — Я тоже терялся, когда попал сюда. Ничего страшного. Пойдём вместе поищем твою комнату.

Я вскинула на него взгляд. Когда попал? Получалось, он не всегда здесь жил? Так кто же он тогда? Откуда взялся?

Но спросить я, как всегда, не могла.

— Слушай внимательно, — продолжал он, ведя меня по коридору. — Тут всё похоже, специально так построено. Но есть лёгкие ориентиры. Видишь эти факелы? — он показал рукой. — У каждого коридора свой узор на держателях. Здесь — листья, дальше — птицы. А у твоего этажа — клыки. Гость этого никогда не заметит, а если знать — не заблудишься.

Мы шли дальше, и он всё показывал: маленькую трещину на полу, особый рисунок гобелена, изгиб арки. Всё это складывалось в карту, невидимую для чужаков.

— Вот так и запоминай. И всегда считай шаги между поворотами. Замок любит играть, но если знаешь его правила — справишься, — сказал он, бросив на меня быстрый взгляд.

Я шла рядом, всё ещё с опухшими от слёз глазами, но постепенно внутри становилось спокойнее.

Кто же он? — не переставала я думать. Чудовище ли? Или такой же чужак, как я, только прижившийся в этом кошмаре?

С горем пополам мы нашли мою спальню. Я была уверена, что ещё пара поворотов — и я бы окончательно потерялась. Коул посмотрел на дверь, потом на меня, и в его глазах мелькнула лукавая искорка.

— Знаешь что? — протянул он. — Давай вернёмся на кухню, а потом ты попробуешь найти сюда дорогу снова. Я рядом буду. А то не дело терять тебя в коридорах. Ещё пропадёшь — кого нам потом… в общем, не важно.

Я закатила глаза, но кивнула. Честно говоря, лучше уж так.

Мы вернулись на кухню. Коул первым делом заглянул в кастрюли, но, увидев пустоту, только тяжело вздохнул. — Вот так всегда… — пробормотал он. — Я сладкое люблю, но готовить его не умею. А ты? Умеешь?

Я кивнула.

— Отлично. Тогда приготовишь — оставь и мне кусочек, — сказал он с самым невинным видом.

Я упрямо покачала головой.

— Жадина, — усмехнулся Коул. — Ладно. Ты главное приготовь, а мы там на месте разберемся. Иди снова искать свою спальню.

Я выдохнула и пошла.

Коридоры снова встретили меня одинаковыми стенами и гобеленами. Сначала я уверенно повернула налево… потом засомневалась… снова пошла прямо. В итоге упёрлась в тупик.

— Не туда, — раздался за спиной голос Коула.

Он шёл неторопливо, с явным удовольствием наблюдая за моими метаниями. — Помнишь, что я говорил? Считай шаги. Смотри на факелы.

Я обернулась, заметила резные держатели в форме клыков и осторожно пошла обратно, свернув в нужный коридор. Коул кивнул, будто проверяя ученицу.

— Вот так. Уже лучше, — сказал он. — Не переживай, скоро будешь бегать по этому замку, как у себя дома.

Я не была в этом уверена, но на этот раз, когда мы дошли до моей спальни, я хотя бы понимала, где нахожусь.

Коул проводил меня до двери и, опершись плечом о косяк, кивнул — Я ушёл работать. Десерт не забудь… если вдруг доберёшься до кухни. Не теряйся больше.

Он развернулся легко, как будто всё это — лабиринты, ритуалы и я — мелкие помехи на пути к его «делам». Я проводила его взглядом, пока его шаги не растворились в коридоре, и вернулась в свои покои.

Села на край кровати. Дерево изголовья холодило спину, матрас пружинил почти неслышно, простыни — чистые, но пахли не домом, а чем-то выветренным, старым, как этот замок. Ну да уж. Денёк выдался. — попала в тело богатой девицы;— не могу сказать ни слова;— живу в замке с тремя «вроде как» чудовищами. Из них как минимум одно чудовище любит сладкое и ворует кастрюли, а значит, возможно, не самое страшное. Пока больше всех пугал рыжий — от его взгляда мороз по коже. Айс больше похож на одинокого злюку с которым в детстве никто играть не хотел. Коул пока мне напоминает хулигана.

Я поднялась и пошла в ванную. Комната при спальне оказалась такой же строгой: каменная раковина с гладким краем, высокий кувшин на подставке, латунные краны в форме звериных голов. На стене — узкая полочка, сложенные полотенца, крючки. Всё правильно и безупречно — и абсолютно непонятно.

Повернула левый кран — ничего. Правый — тоже тишина. Сильнее — скрипнула латунь, но воды нет. Я присела, заглянула под раковину — там лишь гладкий камень. Ни труб, ни бачков. Отступила на шаг, уставилась на кувшин — пуст. На бортике раковины — резьба: тонкие линии, как руны. Я провела по ним пальцем — ни искры, ни тепла. В кухне кран открылся, как в обычной жизни. Здесь — будто издеваются.

Я постукиваю по кранам костяшками, кручу-верчу — ноль. Беру полотенце, нюхаю: чистое. Смотрю на своё отражение в полированном металле кувшина — чужое лицо с моими эмоциями. Забавно, что привычки переходят с душой. Волосы заплетены в сложную причёску, но некоторые пряди уже выбились тонкими ниточками. Корсет давит под рёбра так, что дыхание цепляется за горло. На запястье ещё следы крови — не ранка, её Айс убрал, а тёмные пятна, впитавшиеся в ткань.

Может, вода по словесному запросу? — приходит мысль. Я открываю рот и молчу. Воздух срывается беззвучно, и руны на бортике, конечно, не загораются. Смеха ради — мысленно говорю «вода», «пожалуйста», «работай». Пальцы жмут на кран ещё раз. Пусто.

Снимаю тугую ленту причёски — волосы с облегчением рассыпаются по плечам. Расшнуровываю корсет настолько, насколько позволяет хватка — грудь наконец вздыхает глубже. Платье, не рассчитанное на бег по коридорам, шуршит устало. Беру полотенце, пытаюсь хотя бы протереть лицо и шею — сухая ткань счищает лишь пыль дня, а липкая усталость остаётся.

Я сдаюсь. Возвращаюсь в комнату — шаги мягко тонут в ковре. Шторы колышутся от сквозняка, снаружи слышно, как ветер вылизывает камни башен. Где-то далеко в глубине замка отзывается гул — то ли двери, то ли сердце этого каменного зверя.

Я аккуратно откладываю на тумбу два фрукта, которые оставила себе на утро, как будто это придаст контролируемости завтрашнему дню. Сбрасываю туфли, они глухо падают у кровати. Забираюсь под покрывало не раздеваясь до конца — сил нет, ещё чуть-чуть и я разревусь от бессилия.

Лежу на боку, обнимаю себя, пытаясь согреться собственными руками. Тишина давит. В висках отстукивает прошедший день: «карета без кучера», «мать Катрины», «удар по голове», «ледяные пальцы на запястье, так ловко убирающие боль», «улыбка Коула — кастрюля ушла», «рыжий с обжигающим взглядом». Глаза закрываются. В горле стоит немой крик — и от этого ещё один круг отчаяния: даже если бы я захотела позвать на помощь, я бы не смогла.

Поворачиваюсь лицом к стене. Камень холодит щекой через подушку. Считаю вдохи, как Коул учил считать шаги. До десяти — и снова сначала. Где-то между семёркой и восьмёркой проваливаюсь в сон — неуклюжий, ломкий, как всё сегодня.