Он снова притянул меня к себе, заключил в крепкие, горячие объятия.

— Сейчас мы ляжем спать, — сказал тихо, почти устало. — А со всем этим будем разбираться утром.

Я нахмурилась и замотала головой, споря без слов.

Коул усмехнулся, поцеловал меня в висок. — Знаю-знаю… мои глаза привыкли к тьме, и я уже почти различаю, что ты пытаешься показывать. Но всё равно ничего не понимаю. Так что — давай спать.

Он сделал паузу и добавил с иронией: — Правда, подушку, пожалуй, я уберу. Странно отгораживаться подушкой от девушки, которую только что обесчестил.

Я фыркнула так громко, что он точно услышал.

— Прости меня, маленькая, — снова прошептал он виновато.

Я не выдержала и ударила его кулаком в плечо. Он тихо хмыкнул.

Задолбал со своими раскаяниями. Ну потрахались, и что теперь? — мысленно буркнула я, устраиваясь удобнее.

Он только обнял меня крепче, нежно поглаживая.

Утро встретило меня прохладой. Коул ещё спал, дышал ровно, а на простыне остался бесспорный след того, что тело Катрины ночью впервые познало мужчину. Я тихо выскользнула из-под его руки и пошла в душ.

Горячая вода смывала с меня остатки ночи, оставляя только воспоминания — слишком яркие, чтобы стереть. Нашлось полотенце, я замоталась в него и вернулась в комнату.

Коул уже не спал. Лежал на боку, нахмуренный, с прищуром, будто чего-то ждал. Его взгляд был слишком внимательным, настороженным. И тут до меня дошло: он ждал, что я начну его ненавидеть или что он там говорил вчера ночью?

Я невольно фыркнула.

Он нравился мне куда больше, когда был дерзким, когда спорил и даже крал еду. Нужно вернуть его в это состояние.

Я скинула полотенце на пол.

У него брови поползли вверх. — Катрина, что ты… — начал он, не понимая.

Я не ответила. Просто подошла к кровати, залезла на неё и, под его ошеломлённый взгляд, устроилась сверху, усевшись прямо на него.

Его ладони сами собой легли мне на бёдра — будто тело соображало быстрее сознания.

— Катрина… — его голос сорвался, стал хриплым почти мгновенно. — Ты… ты меня не ненавидишь?

Я невнятно качнула головой и улыбнулась, чуть прикусывая губу. Его руки всё ещё лежали на моих бёдрах, и я подняла их выше, положила себе на грудь, помогая сжать сильнее. Горячая волна прошла по телу, а его глаза потемнели от желания.

— Поверить не могу, что ты была девственницей… — прошептал он, и в его голосе звучало восхищение, смешанное с хриплой жаждой. Подо мной я почувствовала, как его желание вновь становится твёрдым, настойчивым.

Я только пожала плечами, будто это было пустяком.

Он прищурился, вглядываясь в меня. — Правильно ли я понял, что ты снова хочешь секса? Или ты просто дразнишь меня?

Я снова пожала плечами, нарочно двинувшись бёдрами, усиливая его сомнения.

В его взгляде что-то хищно блеснуло, и улыбка медленно изогнула губы. — Ах ты, маленькая провокаторша… — голос стал ниже, опаснее. — Решила поиграть со мной?

Мне понравилось, как меняется его настроение: от мучительного самоконтроля к дразнящей хищности. И я вдруг поняла, что хочу именно этого — игры, жара, его неподдельной страсти.

Он улыбнулся тем самым хищным, тёплым огнём — и в следующее мгновение легко опрокинул меня на спину. Пальцы скользнули по моим запястьям, прижали их к подушке — не крепко, а ровно настолько, чтобы я почувствовала его власть и свою добровольную покорность.

— Играем по-моему, маленькая провокаторша, — прошептал он, и его дыхания касаясь уха.

Губы прошли по шее — медленно, придирчиво, будто он отмечал каждый вздрагивающий миллиметр кожи. Я выгнулась, а он улыбнулся в поцелуе и пополз ниже: ключица, ложбинка между грудей, упругая вершина — он обвёл её языком, а затем взял в рот, лаская так, что у меня перехватило воздух. Вторая ладонь в это время уверенно держала мою грудь, сжимая, отпуская, возвращаясь снова.

Я потянулась к нему, но он мягко вернул мои руки на подушку и спустился ниже. Тёплая ладонь легла мне на живот, большой палец лениво описал круг — ниже, ещё ниже — и остановился на миг, дразня.

— Я уже понял, чего ты хочешь, малышка, — хрипло сказал он. — И ты это получишь.

Пальцы ловко прошлись по складочкам и обвели нежно мою чувствительную горошинку, и волна жара накрыла мгновенно. Он играл ритмом: то едва касаясь, то нарастая, водя меня по грани; второй рукой снова поднялся к груди, синхронизируя движения, — и я подалась навстречу, теряя остатки стыда и мыслей.

— Смотри на меня, — попросил он. Я открыла глаза: его взгляд был тёмным, тяжёлым, но тёплым, как ночь перед грозой.

Он поднялся выше, занялся моими губами — жадный, глубокий поцелуй — и в этот же момент бёдрами прижался ближе. Я почувствовала его твёрдость у входа, инстинктивно раздвинула ноги шире, и он, поймав мой безмолвный «да», вошёл — медленно, сладко, позволяя телу принять его моего мужчину. Насладиться нашей близостью.

Первый толчок и сладкая волна пронзает меня так, что тело выгибается от удовольствия; второй и хочется раствориться в этом удовольствии; третий — мой мои бёдра подстраиваются под его ритм. Коул держал меня за талию, будто настраивал инструмент, и действительно «играл»: менял глубину, скорость, останавливался на мгновение, чтобы сорваться быстрее, — и каждый раз, когда я уже почти тонула, дарил новый глоток воздуха. Я дрожала от удовольствия, принимая его ласку.

— Катрина, — сорвалось у него, и он накрыл мои пальцы своими, сплёл наши руки и прижал их к подушке выше головы. Его грудь скользила по моим соскам, каждая встреча — как маленькая искра в общей буре.

Я ловила его, впивалась бёдрами, и удовольствие росло — медленно, тягуче, сладко; он чувствовал это и улыбался краешком губ, не прерываясь, ещё и ещё раз ввинчиваясь ровно так, как мне хотелось, будто слышал мой немой голос.

Когда ритм стал глубоким и размеренным, он отпустил мои руки и заложил ладони мне под спину, притягивая сильнее, глубже. Я обняла его за шею, уткнулась лбом в висок — и в этот момент наши движения совпали до идеального ритма.

— Хочу снова почувствовать, как ты кончаешь, малышка, — выдохнул он, и я послушалась, цепляясь за него, как за единственную твёрдую точку в расплавленном мире. Волна поднималась, сгибала, ломала и собирала заново — и когда она, наконец, обрушилась, я почти закричала бы, если б могла: тело дрогнуло, выгнулось, спазм внутри плотно обхватил его член.

Коул выругался шёпотом, сорвался в пару резких, безумно сладких толчков — и накрыл меня своим жаром, прижимая так, будто боялся, что исчезну. Мы замерли, дрожа и дыша в унисон; его губы нашарили мои — долгий поцелуй медленно возвращал меня в сознание.

Он улыбнулся, касаясь лбом моего лба. — Опасная ты, — сказал хрипло. — Вроде бы совершенно невинная девушка… Точнее, уже точно не невинная. Хотел бы я назвать тебя своей.

Я тоже улыбнулась — молча, довольно — и притянула его ещё ближе, не оставляя между нами ни миллиметра.

Он ещё какое-то время просто лежал рядом, прижимая меня к себе. Его дыхание постепенно выравнивалось, и в уголках губ появилась та самая, редкая у него, почти мальчишеская улыбка.

— Это было лучшее утро в моей жизни, — сказал он тихо и коснулся губами моего виска. — Не знаю, что будет дальше, но это… запомню.

Я улыбнулась в ответ. Мы оба дышали одним ритмом, и в этом утреннем полусне не было ни проклятий, ни меток — только тепло, кожа к коже, и редкая иллюзия покоя.

Он провёл ладонью по моим волосам, коснулся губ — лёгкий поцелуй, без спешки, но с обещанием, которое он, возможно, сам не осознавал.

За окном уже светлело. Магия замка просыпалась, и впереди ждали ответы — о метке, о ритуале, о судьбе, которая связала нас слишком странным образом.

Он провёл пальцами по моим волосам, зевнул и сказал с ленивой улыбкой: — Кажется, пора завтракать. И я хочу, чтобы ты что-нибудь приготовила.