Боги, как же мужчины любят мучить сами себя.

Он замер.

— Значит… нет? — осторожно уточнил он.

Я постучала пальцем по его груди: перестань нести чушь. Потом ткнула в своё сердце, затем — слегка в него, но так, чтобы было ясно: если бы ты мне не нравился — я бы здесь не стояла. Не то, чтобы это было так легко показать пальцами… Ну, дорогой, пора уже начинать понимать меня по взгляду, что ли.

Он выдохнул — так, будто впервые за весь день смог вдохнуть. Глаза потеплели, пламя отступило. Неужели и правда понял?

— Я… — он накрыл мою руку своей, сжал крепко, но бережно. — Иногда мне кажется, что я сгораю от страха. Что ты выберешь одного из них, но… не меня.

Я снова закатила глаза. Нет, я не готова это слушать. Не тогда, когда эта вся любовь напоминает какую-то трагикомедию. Так любит, что не может, но все равно убьет? Он усмехнулся.

— Да… да, я заслужил, — признал он, чуть склоняясь ко мне. — Но… Катрина? Он накрыл ладонью мою щёку.

— Я просто хочу быть тем, кого ты не оттолкнёшь.

Я подняла бровь. Он выдохнул, дрогнул — и впервые за этот день улыбнулся почти спокойно:

— Ладно. Я понял. Хватит спрашивать глупости. Я романтичный идиот.

Теперь уже и я улыбнулась и только тогда напряжение между нами растворилось — мягко, как пепел на тёплом ветре. Он сделал шаг ко мне — и тень боли ушла из его взгляда, уступив место чему-то куда более опасному: решимости.

Его ладонь легла мне на талию, тёплая, горячая, как всегда, когда он слишком волнуется. Он наклонился — и поцелуй вышел таким нежным, будто он касался не моих губ, а лепестков какого-то нежного цветка. Медленно, ласково, но в тоже время, совершенно будоражаще. Когда он отстранился, его дыхание сбилось, как и мое. Все же, целуется он лучше, чем говорит.

— Я люблю тебя, Катрина, — сказал он негромко. — Глупо, неправильно… но я ничего с этим не могу поделать.

Я не шелохнулась. Эти признания сейчас ничего для меня не значат. Я приняла его слова так же, как приняла бы тепло огня.

И вдруг он сделал то, чего я никак не ожидала. Коул опустился на колени. Потом медленно потянулся и упёрся лбом мне в живот, обхватив руками мои бёдра.

Горячее дыхание обжигало мою кожу через тонкую ткань.

— Прости меня, — прошептал он. — За ревность. За страх. За то, что хочу оставить тебя рядом… даже когда знаю, что не имею права даже на твою улыбку.

Его пальцы чуть дрогнули. Я опустила руки и осторожно провела пальцами по его волосам, позволяя ему прижаться еще сильнее. Он выдохнул — тяжело, хрипло.

— Не уходи от меня, — сказал он едва слышно, почти в дыхание.

Я не знала, что ответить, да и не могла, в целом, но даже если бы и могла, не успела бы, потому что в этот самый момент замок сотрясся, как от удара.

Будто что-то огромное и невидимое толкнуло его всем весом. Деревянные балки над головой протянули болезненный стон, каменные стены дрогнули — и от этой дрожи у меня перехватило дыхание, рёбра сжались, словно их стянула тугая петля.

Я едва успела моргнуть после разговора с Коулом, когда коридор за дверью ожил странным гулом, похожим на вой, низкий и чужой. Это был не ветер — никакой ветер не звучит так жутко. Будто прячется за углом и ждет, когда кто-то вздумает выйти.

Коул подскочил, как хищник, почуявший опасность. В его глазах вспыхнули узкие золотые зрачки, а по рукам прошли огненные всполохи. Я отметила, что в таком положении мужчина нравится мне куда больше, чем в той умоляющей позе. Странно.

Он резко обернулся ко мне, взгляд прожигающий, удивительно нежный и одновременно безжалостный.

— Сиди в комнате. Не выходи.

Прежде чем я успела возразить жестом или шагом, он коснулся камня ладонью, и по стенам вспыхнули огненные линии — переплетённые, угловатые, строгие, как клетки древних символов. Контур замкнулся кружевом пламени вокруг комнаты, оставив меня внутри, как в защищённом гнезде… или клетке.

И уже через мгновение Коул исчез в коридоре.

Я осталась одна.

Сердце колотилось так яростно, что его стук заглушал всё остальное. А стены замка… стены продолжали дрожать.

Я стояла посреди комнаты, глядя на огненные узоры, которые ещё миг назад казались спасением. Теперь я видела, как они колышутся, будто на них давит что-то огромное снаружи. С потолка падали крупинки то ли пыли, то ли самого потолка. Выглядело жутко.

Шум нарастал. Нечто скреблось по камню. Это был такой странный звук. Сразу ясно, что то, что скребется не живое… Словно это звук… магии. Никогда не думала, что смогу такое подумать, но в этом мире я уже отчасти привыкла к странностям. Я сжала пальцы в кулак. Тщетно — дрожь по коже не исчезла.

Снаружи раздался голос Шарха — резкий, хлёсткий. Он выкрикивал заклинания. Мне оставалось надеяться, что то, что он делает работало.

Где-то глубже, под нами, раздался глухой рык. Не похожий на зверя. Не похожий ни на что живое. Я будто оказалась в ужастике и мои мужчины сдерживали какую-то неведомую тьму. Я судорожно вдохнула, потому что в следующую секунду дверь моей комнаты вспыхнула ярким светом, будто кто-то пытался ее снести и весь огненный контур вздрогнул под напором.

Я отступила к стене. Холод прошёл по позвоночнику.

А когда я снова посмотрела на защиту Коула, сердце болезненно дернулось: огонь таял. Не гас — именно таял, не знаю почему, но я будто сразу поняла, что он это как-то связано с его собственными силами.

Внутри все сжалось.

Они сражались там, снаружи, а я стояла и ничего не могла сделать — даже крикнуть. Какое-то мерзкое ощущение беспомощности затопило меня и потом быстро сменилось злостью.

И когда ещё одна тень ударила в дверь, так что весь замок будто вздохнул от боли, я поняла, что не могу больше оставаться внутри этой клетки и просто ждать смерти или спасения. Я больше не могу просто ждать. Я хочу быть участником всего, что будет со мной происходить. В конце концов, я уже однажды смогла пробудить магию в этом теле. Неужели не смогу сделать это снова?

И я медленно протянула руку к огненному знаку на двери.

Я не могла сидеть и ждать, пока мир вокруг рушится. Комната стала слишком маленькой, воздух — слишком густым, мысли — слишком колючими.

Нет. Я не останусь здесь. Я бросилась к окну, сорвала ткань, закрывавшую его. Каменная рама холодно блеснула, но створки были зажаты так плотно, что не поддавались ни давлению, ни злости. Я попыталась выдавить их плечом — напрасно. Даже не шелохнулось.

Тогда я повернулась к двери. К огненному контуру. К последней границе между мной и тем, что там — за стенами.

Печать светилась багровым, будто предупреждая о том, насколько безрассудно мое желание. Я протянула руку.

Огонь ударил в ладонь мгновенно — остро, болезненно, как укусы ста тысяч искр. Я выдохнула, но не отдёрнула пальцы. Вместо этого я попыталась сконцетрироваться на себе. То тёплое, тихое сияние, которое я видела, когда спасала Айса. Оно дрогнуло внутри, собрало силы в груди и медленно потекло в пальцы.

Огонь печати зашипел, будто возмущённый моей наглостью зверь. Цвет его помутнел. Линии начали таять. Я надеялась, что это потому, что силы возвращаются хозяину.

Ещё мгновение — и магия Коула выпустила меня. Я шагнула через распахнувшуюся дверь и оказалась в коридоре, где воздух был уже совсем другим — тяжелым, будто пропитанным туманом.

Галерея встретила меня хаосом. Живая тьма разливалась по каменному полу, переливалась глубоко-серебряными волнами, будто рождалась из самой земли. Она поднималась из углов, заливала своды, шевелилась, как стая безликих существ.

Шарх стоял ближе всех — в вихре собственного ветра. Его силуэт мерцал, будто воздух вокруг него подрагивал от натянутых силовых потоков. Каждое его движение резало тьму — резким, чистым порывом воздуха, который вспыхивал серебристыми разрядами.

Коул — дальше, у самой лестницы. Он держал оборону одним пламенем. Огонь у него был необычный — густой, золотой, словно вылитый из расплавленного металла. Он вздымался перед ним стеной, удерживая густую тьму, которая пыталась пробиться сквозь защиту.