Его взгляд стал неожиданно тёплым. Почти нежным. — Я бы всё отдал, — сказал он шёпотом, — лишь бы ты… никогда не угасла.

Дорога обратно прошла в каком-то уютном полусне — мои ноги едва касались тропы, потому что его ладонь всё время держала меня за талию, уверенно, будто я была чем-то хрупким, что ветер может унести.

Шарх иногда наклонялся, чтобы что-то сказать мне на ухо — мелкую шутку, которая щекотала кожу и заставляла сердце пропускать удар. Иногда просто целовал в висок. Когда стены Хабона показались между каменных арок, он, не спрашивая, взял меня за руку. Пальцы переплёл — так, что разорвать хватку могло бы разве что землетрясение.

— Готова? — спросил он тихо, но в глазах плясали хитрые искры. Я в ответ только приподняла бровь.

Он слегка усмехнулся, но больше ничего не говорил. Я тогда не понимала, что он имеет ввиду, но стоило нам переступить порог главного зала, как воздух буквально дрогнул — будто сам замок вздохнул глубже.

Коул стоял у колонны, прислонившись плечом к стене. Плечо напряжено, пальцы сжаты так, что костяшки побелели. Волосы растрёпаны, на лице — усталость и страх, которые он безуспешно пытался спрятать.

Но главное — взгляд. Он был прикован только ко мне. А затем — к нашим сцепленным рукам.

Пламя вспыхнуло на его пальцах — резкое, нервное, короткое. И тут же погасло, будто он заставил его исчезнуть силой воли.

Но воля давалась ему дорого.

Он шагнул к нам Шарх не отстранился. Просто чуть приподнял подбородок, встречая его взгляд ровно, без угрозы, но и без извинений.

Коул подошёл к нам так близко, что тепло от его тела коснулось моей кожи.

Он посмотрел на меня — долго, болезненно, так, что внутри всё сжалось. А потом… резко, почти отчаянно притянул меня к себе.

Прижал так крепко, будто собирался спрятать внутри своей груди. Уткнулся носом в мою шею, вдохнул — жадно, шумно. Его пальцы дрожали на моей талии.

Шарх стоял рядом, не вмешиваясь, но взгляд у него был внимательный… слишком внимательный. Он не ревновал. Не знаю почему именно Коул так болезненно ощутил нашу с ним связь. Почему остальным мужчинам она дается проще.

Коул, наконец, выдохнул, горячо, мне прямо в ключицу. Пальцы его сомкнулись на моей спине, будто он боялся, что я растворюсь, если он отпустит хоть на долю секунды.

Он не сказал ни слова. Но в этом молчании был целый шторм эмоций, которые он очевидно едва сдерживал.

Шарх стоял рядом, опершись бедром о каменную колонну, и наблюдал — не пряча ни усмешку, ни наглую уверенность, будто он тоже имеет право на меня.

Пламя снова дрогнуло на коже Коула. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и произнёс хрипло:

— Шарх. Оставь нас наедине.

Это было не приказом. И не просьбой. Что-то между — почти мольба.

Шарх выгнул бровь, явно не желая уходить. Секунду — длинную, колкую — никто не двигался.

Потом он всё-таки оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне. Один. Второй.

И Коул напрягся — руки на моей талии стали каменными.

Но Шарх лишь медленно поднял руку, коснулся моих волос, провёл пальцами к щеке… и, глядя Коулу прямо в глаза, наклонился ко мне.

— Спокойной ночи, красавица, — мурлыкнул он, и поцеловал меня в губы. Мягкий и такой правильный поцелуй после всего, что было между нами и такой неправильный со стороны. Конечно, я не отпрянула. Мне были приятны его губы, его ласка. Этот мужчина был моим, пусть на моем теле и красовалась лишь одна метка.

Коулу это далось тяжело. Мне даже не надо было читать его мысли, чтобы ощутить, как напряглись его руки на моем теле, как тяжело он дышал. Я бы даже ожидала, что он наброситься на Шарха с кулаками, но этого не произошло. Он застыл как статуя. Шарх отстранился, улыбнулся уголком рта, довольный собой, подлец, и ушёл, не оглядываясь.

Тишина вокруг нас с Коулом была оглушительной. Коул стоял неподвижно ещё пару ударов сердца.

А потом резким, почти болезненным движением притянул меня к себе еще ближе и прошептал:

— Пойдём.

Его голос был низким, натянутым, будто с трудом удерживал что-то внутри.

Он взял меня за руку — крепко, так что я почувствовала всю силу его пальцев — и повёл по коридору. Когда он открыл дверь своей спальни, в груди у него всё ещё бушевало то пламя ревности… и страха. Я чувствовала его каждым нервом.

Мы зашли в комнату и он закрыл дверь медленно, будто не до конца был уверен в том, что я должна быть в этой спальне сейчас. Собственно, я тоже не была в этом уверена.

— Катрина…

Я повернулась к нему, всмотрелась в его лицо — такое родное за эти короткие дни, и такое мучительно исцарапанное ревностью, страхом, неподъёмной виной. В моём прежнем мире я бы, наверное, провалилась сквозь землю от стыда. За то, что с одним мужчиной, потом с другим, потом… Но здесь?

Здесь я не собиралась стыдиться того, что подарило мне силы выжить в этом проклятом месте.

Я подошла к окну, отворила створки — внутрь ворвался холодный воздух с примесью ночи. Он ударил в лицо, обжёг кожу, отрезвил. Сделал мои мысли чётче.

За моей спиной Коул медленно выдохнул, словно от боли, которой не мог скрыть.

— Катрина… — повторил он, и голос его был не просто усталым — надломленным, как металл, треснувший под собственным жаром. — Боги… я думал, что потерять тебя на ритуале будет самым болезненным. Но… теперь… теперь я не уверен.

Он сделал шаг ко мне, но остановился — будто боялся, что если подойдёт ближе, то сломается окончательно.

— Я теряю тебя каждый день, — сказал он хрипло. — И это… разрывает мне сердце.

Обычно такие слова должны были бы расплавить меня, превратить в мягкое существо, готовое утешить. Но во мне сейчас было другое холодное ощущение, которое я не могла игнорировать.

Ты всё ещё готов отдать меня ритуалу, Коул.

Они все готовы.

И пусть сердце трепещет рядом с ними как пойманная птица, но голова обязана оставаться холодной. Потому что никто из них, каким бы нежным он ни был в эти короткие мгновения близости, не собирался менять мой финал в этой истории.

Я вдохнула глубже.

Луна за окном висела низко, будто наблюдала. Горы молчали. А внутри меня росло странное спокойствие — не равнодушие, нет, а решимость.

Он страдает? Да. Но жалости не будет. Жалость — роскошь тех, чьё будущее не приговорено.

Я обернулась. Коул смотрел на меня широко раскрытыми глазами, будто пытался прочитать мои мысли.

Я медленно подошла к нему. Теплые руки, осторожно, будто боясь спугнуть, обвили меня за талию.

Коул смотрел на меня так, будто каждая тень в комнате могла разорвать его пополам. Он провёл рукой по волосам — жест резкий, нервный, совершенно не похожий на его обычную уверенность в том, что я принадлежу ему. Как быстро все поменялось. Впрочем, он и раньше был скорее напуган нашей связью.

— Что у тебя… — он сглотнул. — Что у тебя с Шархом?

Я моргнула. Вот так просто. Ни попытки спрятать ревность, ни попытки выглядеть хладнокровным — просто мужская боль, необработанная, как открытая рана.

Я развела руками — а как тебе сказать? Моё молчание — не мой выбор. Что я сейчас буду на пальцах объяснять? Пальчик тыкать в колечко?

Но он всё равно искал ответ в моём лице.

— Он… не обижал тебя? — спросил он уже мягче, осторожнее, будто боялся услышать правду.

Я покачала головой. Нет. Ни разу. Наоборот — Шарх принял меня так легко и вот как раз он ничего от меня не требует. Приятно. И да…

он был наглым, смелым, слишком прямым — но точно не опасным для меня.

Коул выдохнул — не с облегчением, а с ещё большей тяжестью. Не тот ответ он искал. Хотел, чтобы Шарх меня обидел? Или хотел найти повод для того, чтобы кинуться на него с кулаками? Этот огненный такой странный иногда.

— Тогда… — голос дрогнул. — Тогда тебе… Он отвернулся на мгновение, словно собираясь с силами, и добавил тихо, почти отчаянно: — Лучше с ним, чем со мной?

Я закатила глаза так демонстративно, что даже без слов было понятно, что я думаю о таких вопросах.