Я не поняла, что он имеет в виду, и только покачала головой. Он грустно улыбнулся — устало, будто слишком хорошо знал цену этому дару. — Истинная — это дар богов. Лучшее, что может случиться с мужчиной. Но, как я и сказал Коулу, для меня, как и для него, это хуже любого проклятья. Потому что ни он, ни я, мы не сможем спасти твою жизнь.

Он опустил ладонь мне на плечо — осторожно, словно боялся ранить. — Я просил судьбу не давать мне этого. Не давать шанса на счастье, чтобы не обречь никого рядом. Но теперь…

Он улыбнулся какой-то совершенно болезненной улыбкой.

— Тебе нужно отдохнуть. Свет вымотал тебя. Не представляю сколько сил тебе стоило, пробудить в себе такую мощную магию, девочка.

Айсвинг

Она заснула почти сразу после того, как свет в её груди угас, но ещё долго удерживал меня в кольце тепла, которого я не испытывал… я не знаю сколько лет. С тех пор как перестал быть человеком, наверное.

Я сидел на краю кровати и смотрел на неё — внимательно, будто пытался уловить любой сбой дыхания, любой дрожащий нерв под кожей. И каждый раз, когда она выдыхала, свет под её ключицей вспыхивал едва заметным золотым отблеском — и будто отзываясь, что-то дрожало и во мне.

Свет. Моя истинная. Два слова, которые я считал невозможными для чудовища, каким стал.

Я позволил себе коснуться её виска — медленно, едва-едва. Волосы мягкие, тёплые. Когда мои пальцы скользнули дальше, к щеке, из глубины её света словно прошёл отклик — тонкая волна тепла, как от дыхания живой воды. Она не проснулась… но почувствовала.

Конечно почувствовала. Связь теперь тянется между нами, как жила.

Я провёл пальцами по её плечу, по линии ключицы. Светлый знак там ещё тлел. Под моими пальцами он будто оживал, и на миг мне показалось, что я слышу, как этот свет… дышит.

Не привязывайся. Мысль была не моей — скорее воспоминание, старое, давнее, прожжённое в меня так же глубоко, как ледяная магия. Но оно не имело никакого веса рядом с тем, что я чувствовал, глядя на неё.

Я столько лет избегал всего тёплого, живого. Столько лет уверял себя, что так безопаснее для всех. И вот сейчас сидел здесь, у её постели, как сторожевой пёс, которому вдруг дали право дышать рядом с тем, что он охраняет.

Она пошевелилась, и я замер. Её рука, до этого сжатая в кулачок, расслабилась и легла ближе ко мне, пальцы почти касались моего бедра. Неосознанно, конечно.

Ты должен уйти, — сказал бы любой разумный человек. Я бы сказал это любому из живущих в этом доме. Но я… не мог.

Я осторожно наклонился ближе, всматриваясь в её лицо. Тонкая линия бровей, мягкие ресницы, дрожащие на вдохе губы. Даже во сне она выглядела так, будто мир вокруг её не заслуживает.

Я опустил ладонь ей на плечо — осторожно, медленно.

Моя рука будто жила собственной жизнью. Пальцы сами находили её кожу — сначала проводили по мягким прядям у виска, потом спускались к щеке, очерчивая линию, которую я уже знал на ощупь. Она дышала ровно… но я чувствовал, что уже не спит. Кажется, я сам и разбудил ее тем, что не могу остановиться.

Когда мои пальцы коснулись её шеи — лёгкое, едва ощутимое прикосновение — её дыхание дрогнуло. И в ту же секунду тонкая тёплая ладонь скользнула по моему запястью.

Я застыл, как пойманный порыв ветра. Свет метки вспыхнул слабым золотистым дыханием. Между нами прошла пульсация.

Я втянул воздух. Это было слишком. Я выдохнул, почти касаясь губами её виска, и прошептал:

— Прости, что мешаю тебе спать… Я не знаю, что на меня нашло.

Она не отдёрнула руки. Наоборот — пальцы скользнули выше, к моему предплечью, словно подтверждая, что она меня понимает.

И свет метки снова вспыхнул.

Я закрыл глаза. Этот свет был тихим, мягким… и от этого — смертельно опасным для меня.

Но я не мог отнять руку. И ловил себя на том, что мне этого… мучительно мало.

Ещё чуть-чуть — и я бы перестал сдерживаться вовсе.

Её ладонь всё ещё лежала на моём предплечье, тёплая, доверчивая, такая хрупкая… Свет между нами дрожал, звал, пульсировал в такт моему сердцу, которое давно забыло, что можно испытывать нечто подобное.

Я склонился к ней — медленно, будто боялся спугнуть дыхание.

И всё равно это случилось слишком быстро.

Мои губы коснулись её губ.

Осторожно. Как прикосновение инея к солнцу.

Но внутри меня в тот же миг развернулась буря — яростная, жадная, обжигающая. Я удерживал её, как удерживают шторм в ладонях: зная, что стоит отпустить — и он уничтожит всё.

Катрина тихо выдохнула мне в губы, как будто это был сон, может она и думала, что спит. Мягко. Невесомо. Свет вокруг вспыхнул сильнее, тёплый и живой, растекаясь от её груди по моей коже. Я почувствовал, как магия дыханием наполняет пространство — воздух стал плотным, дрожащим, будто перед грозой, когда весь мир замирает в ожидании удара молнии.

Я оторвался первым.

Почти задохнулся — не от страсти, а от её… близости, от того, как она смотрела на меня сквозь полуприкрытые ресницы, как будто всё ещё ощущала мои губы на своих.

Если бы я не отстранился сейчас — я бы уже не смог оторваться от ее розовых нежных губ, что она слегка приоткрыла. Так соблазнительно и нежно.

— Катрина… — выдохнул я так, будто её имя — последнее укрытие от тьмы. Смогла бы она когда-нибудь меня полюбить? Нам не суждено это узнать и от этого мое сердце разрывается от боли так же сильно, как и радуется тому, что я ее обрел.

Я не ожидал от нее ничего, но она тянулась ближе. Пальцы на моём запястье сжались крепче, и свет метки вспыхнул, будто соглашаясь с её желанием.

Мне пришлось закрыть глаза и втянуть воздух, чтобы не сорваться снова.

Потому что этот поцелуй был не слабостью, он был как приговор и для меня и для нее, пусть она еще этого и не понимала. Катрина стала истинной для двоих проклятых в этом доме. Одному богу известно, как мы будем жить после ритуала… Сейчас мне жить не хотелось. Я жаждил ощутить вкус ее нежных губ и провалиться в бездну, чтобы никогда не причинять ей боли.

Она даже не представляет, насколько опасно сейчас быть ко мне так близко.

Её грудь поднимается — медленно, ровно. Свет под её ключицей мерцает, как маленькое сердце, и я не удерживаюсь: тянусь пальцами, касаюсь этой линии… и почти стону, когда свет отзывается во мне.

Словно внутрь груди входит тёплая волна, пересекает рёбра, и моё собственное сердце подстраивается под её ритм. Синхронно. Идеально. Как будто кто-то аккуратно взял два разных пульса и соединил в один.

Я моргаю, ошеломлённый.

— Это… — голос хрипнет, сорванный, — слишком.

Слова выходят медленно, как будто я выдыхаю их через чужое дыхание. Потому что оно действительно уже не моё.

Она поднимает на меня взгляд — мягкий, доверчивый, непостижимый. Её пальцы скользят по моей руке, ложатся поверх моей ладони там, где свет касается кожи. И в ту же секунду связь сжимается, вытягивается, становится плотнее, будто узел, который тянет нас друг к другу.

Я всасываю воздух, пытаясь удержать хоть какое-то расстояние между разумом и телом.

Но она прижимается ближе.

Просто наклоняется — легко, естественно — как будто ей принадлежит это пространство между нами. Как будто я принадлежу ей. А я теперь принадлежу. Я хочу принадлежать. Хочу наслаждаться ее улыбкой, хочу целовать эти губы, хочу ловить нежный взгляд…

Я чувствую, как её сердце бьётся внутри моей груди. Чувствую её тепло под своей кожей. Чувствую её эмоции, тонкие, как нити света: удивление, осторожность… и тихую, трепетную нежность, которой я точно не заслужил.

Я закрываю глаза. Потому что если смотреть на неё — я сломаюсь окончательно.

— Катрина… — шепчу так, будто молюсь. — Это связь истинных. Полная связь. Такую обретают годами. Я не знаю, как ты это сделала, девочка. Но… Ты даже не понимаешь, что это значит для чудовища вроде меня.

Но она не отстраняется. Я ложусь рядом с ней, потому что чувствую, что она хочет и позволяю ей все.