Он умирает. Из-за меня. Мысль билась, как пойманная птица.
Я вскочила, оглянулась. Коул. Он ведь должен был прийти, искать меня, хотя бы заглянуть. Но комната пуста, тихо, будто весь мир заснул. Может, он не нашёл. Может, не почувствовал. А может… с ним тоже что-то случилось.
Я снова опустилась к Айсу, потому что думать и о Коуле было просто невыносимо и оставить Айса в таком состоянии я не могла. Пальцы дрожали, когда я провела по его губам — холодные, как камень. Хотелось кричать и звать на помощь, но изо рта не выходило ни звука. Чертова магия!
Слёзы выступили сами — от бессилия. Я сжала его руку — неподвижную, тяжёлую. Не могла отпустить. Не могла просто смотреть, как он гаснет.
Я вскочила, едва не споткнувшись о край ковра. Сорвала с кресла плед, потом ещё один достала из комода, со спинки кровати забрала покрывало— всё, что смогла найти. Укрыла его, как могла, до самого подбородка. Ткань хрустнула, примерзая к коже. Пальцы свело от холода, но я всё равно продолжала — растирала ему руки, плечи, грудь. Пыталась согреть дыханием, ладонями, отчаянно, до боли.
Бесполезно. Лед не таял. Он только крепчал, будто смеяясь надо мной — тонкие линии инея тянулись по коже всё выше, поднимались к шее, к вискам. Я остановилась, глядя на него, и впервые ощутила, что сама дрожу не от холода, а от страха.
Обычное тепло ему не поможет.
Я зажмурилась, вспоминая. Голос Айса — тихий, упрямый: «Магия в тебе проснулась. Её надо направлять.»
Если он умирает… значит, ему не нужен холод. Ему нужно то, чего не хватает. Тепло. Пусть он и говорил, что холод спасает от смерти. Но, кажется, в нем этого холода хоть отбавляй!
В груди будто что-то щёлкнуло — простая мысль, но в ней было слишком много надежды. Если во мне действительно есть магия — неважно, откуда, неважно, зачем — я должна попробовать. Не могла же я просто смотреть, как человек, который спас меня, исчезает на моих глазах.
Я вытерла ладони о простыню, глубоко вдохнула и положила их ему на грудь. — Только бы сработало, — подумала я. — Только бы хоть немного его согреть…
Холод под пальцами был как гранит. Я зажмурилась, будто от этого могла сосредоточиться сильнее. Ладони легли ему на грудь — осторожно, как будто я боялась повредить хрупкий лёд.
Сначала — ничего. Холод проникал под кожу, кусал, жалил. Казалось, кожа вот-вот лопнет от мороза. Я стиснула зубы, но не отняла рук.
Ну же. Пожалуйста.
Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на всей возможной магии, что только могла быть во мне. Ничего. Ничего совершенно не происходило.
Ну же! Не будь такой беспомощной! Я напряглась изо всех сил…
В груди словно что-то вспыхнуло… Не жар, не огонь, а живое, мягкое тепло, будто проснувшийся свет.
Оно растекалось по телу и перетекало в мои руки. Мир вокруг словно потяжелел, стал вязким, как прозрачная вода, в которой колышутся солнечные блики. Воздух дрожал.
Айс вздохнул — тихо, но отчётливо. Лёд под моими ладонями начал трескаться.
Я открыла глаза.
Из-под моих пальцев пробивался свет. Мягкий, золотисто-белый, как первые лучи рассвета. Он струился по его груди, расходился волнами, и там, где проходил, иней таял, оставляя чистую кожу.
Я испугалась, что не смогу остановить, но свет слушался меня — жил моим дыханием. Тьма начала отступать. Она сочилась из-под его кожи — тонкими нитями, как дым, уносимый ветром, и растворялась в воздухе без следа. Там, где мгновение назад пролегали трещины инея, теперь выступал слабый свет, и я видела, как с каждым его выдохом этот свет становится ровнее.
Он задышал глубже. Грудь приподнялась, кожа под ладонями теплее, чем должна быть. И вдруг со мной что-то произошло. Я словно перестала видеть и видела все одновременно. Так странно и страшно, что я попыталась проморгаться, но ничего не помогало. Я попыталась не панировать и позволить магии вести меня.
Передо мной стоял Айс. Точнее, Айс все еще лежал на кровати, никаких сомнений. Но это был тоже Айс… Его душа? Белые ветра кружили вокруг него, гулкие, сильные, но в центре, прямо у сердца, зияла тьма. Рана — неровная, обугленная, как от старого ожога. Из неё сочился безжизненны холод, так не похожий на холод самого Айса.
Я шагнула — или просто подумала, что шагаю, — и оказалась ближе. Рука сама поднялась. Ладонь легла туда, где была эта дыра. Тепло из меня хлынуло, не подчиняясь страху, не спрашивая позволения. Белый свет разлился по нему, смешался с ветрами. Шум стих, воздух стал плотным и прозрачным.
Тьма в его груди дрогнула, будто удивилась, и начала растворяться, уступая место свету. Свет впитывался в него, выравнивая дыхание, сглаживая морщины боли. Я чувствовала, как с каждым ударом сердца эта пустота наполняется — не только магией, но и чем-то человеческим: теплом, покоем.
Всё исчезло.
Я откинулась назад, хватая ртом воздух. Всё тело ныло, будто я пробежала долгий путь по холоду. Пальцы дрожали. Айс лежал неподвижно, пока не вдохнул — глубоко, почти с болью. Потом второй вдох. И третий. Он открыл глаза.
Они больше не были ледяными. Чистые, ясные, как утреннее небо, чуть мутное от света. Он долго просто смотрел, будто не мог понять, где находится. Потом сел, неуверенно, облокотился на руку. — Что ты… сделала? — голос сиплый, будто он долго кричал.
Я покачала головой. Как объяснить то, чего сама не понимаю? Он нахмурился, протянул руку, коснулся моего запястья.
На мгновение я испугалась — привыкла, что его прикосновения обжигают холодом. Но теперь — наоборот. Он дёрнулся, будто ошпарился, и посмотрел на меня с непониманием. — Свет… — выдохнул он. — У тебя внутри свет.
Он перевернул мою ладонь, будто проверяя, не обман ли это. Провёл пальцем по венам — от запястья до локтя, следуя за пульсом. Я не понимала, что он делает и просто наблюдала за его действиями. Он выдохнул, чуть качнувшись, как человек, впервые вдохнувший воздух после долгого подводного погружения.
— Ни один человек… — начал он и запнулся, с трудом подбирая слова. — Ни один не мог прикоснуться ко мне и не обжечься. — Кто ты такая, Катрина?
Я не ответила. Мне было нечего сказать. Знала бы я сама, кто я такая…
Он по-прежнему держал мою руку, но вдруг его взгляд изменился — стал настороженным. — Катрина… — тихо позвал он и потянулся к моему плечу. Я вздрогнула, но не отстранилась.
Там, где кончался вырез рубашки, на коже горел тонкий след света — узкая линия, будто осколок солнца, впаянный под кожу. Свет был мягким, не слепил, то вспыхивая, то угасая, словно повторяя ритм сердца.
— Что это… — прошептала я губами беззвучно, но он явно понял вопрос и так. Молча коснулся пальцами линии. Стало тепло, приятно, будто от лёгкого дыхания. Не хотелось, чтобы он убирал пальцы.
Он провёл пальцем вдоль контура — и вдруг тихо выдохнул. Я показала пальцами на его ключицу. И он встревоженно посмотрел на свою светящуюся спираль. И я видела, как два узора, его и мой, вспыхнули одинаково, словно отзываясь друг другу.
Айс поднял глаза — в них мелькнул шок, почти неверие. Он будто не сразу понял, что произошло, и всё же свет, мерцающий на наших телах, не оставлял сомнений.
— Поверить не могу, — выдохнул он негромко, словно боялся спугнуть сам факт. — Не знаю, как ты это сделала… но ты стала моей истинной.
Он медленно отпустил моё запястье, однако тепло не исчезло — наоборот, пульсация под кожей словно усилилась, перекликаясь с биением его сердца. Между нами натянулась нить — тихая, невидимая, но осязаемая, будто дыхание стало общим.
Айс долго смотрел на свет, проступающий на моей коже, и в его взгляде смешались страх и нежность. Он провёл пальцами по линии света, не отрывая взгляда. — Катрина, — сказал он почти шёпотом, — то, что ты сделала… невообразимо.
Он вздохнул, и голос его стал глуше, тяжелее: — Не подумай, что я не рад обрести свою пару. Особенно, сразу после того, как ты спасла мне жизнь… Но… это худшее, что могло произойти с чудовищем.
